Книга Вторая жена. Ты выбрал не нас, страница 22 – Оксана Барских

— Дочь – это лицо и честь семьи, Дилара, И наши лицо и честь всегда должны чистыми и благородными, – любил всегда строго повторять отец, и эта мысль вдалбливалась в меня с самого детства. Я не смела роптать, ведь его слово в доме – закон, но как же тяжко было осознавать, что в других семьях всё по-другому. По-современному.

— С какой стати моя дочь должна помогать любовнице ее отца?! – едва не кричу я в истерике, начиная окончательно выходить из себя.

Меня буквально колотит, а сердце бьется о ребра, обтачивая их до остроты.

— Не кричи на меня. Не в своем доме находишься, – осекает меня холодно мать и прищуривается. Дает понять, что не потерпит такого поведения с моей стороны в собственном доме.

— Мама, зачем ты так со мной? Я ведь твоя дочь, – стону я и сжимаю зубы, сдерживая рвущиеся наружу слезы.

— Как только ты вышла замуж, стала дочерью Гюзель, Дилара. Стала частью семьи Каримовых. Признаю, с Аминой перегнула, но и настраивать дочку против новых детей Саида не смей. Испортишь ей жизнь, привьешь современные манеры, и тогда девчонка отобьется от рук. Никто ее не возьмет тогда замуж, такой ты ей хочешь судьбы?

Мама голоса не повышает, но говорит достаточно жестко, чтобы меня приструнить.

Я же будто теряю ориентир и вся скукоживаюсь, даже голову опускаю, не в силах достучаться до родной матери, которая должна быть на моей стороне.

В этот момент слышу вдруг шум во дворе и резко вскидываю голову. Сердце заходится ходуном, тело покрывается холодным потом, а в голове бьется мысль, что если это отец, то он, науськанный матерью, может взять меня за волосы и вернуть мужу, чтобы не позорила их род.

Уже ничему не удивлюсь. Не после того, как моя собственная мать, которая вынашивала меня девять месяцев, готова заставить меня страдить, лишь бы я не позорила их фамилию.

Я отступаю, впиваясь ногтями в кожу ладоней, и со страхом смотрю на дверь, но когда мама выглядывает в окно, всё оказывается гораздо хуже, чем я предполагала.

— Твой муж за тобой приехал. Пообедаете, раз пришли, а потом вернетесь к Саиду. Ты меня услышала? Дурить не будешь?

Мать повторяет свой вопрос, когда видит, что я сжимаю зубы. Мое лицо превращается в оскаленную восковую маску, но затем она меня тормошит, больно щипая за бок.

— Разве я тебя так воспитывала, Дилара? Совсем родителей не уважаешь? – шипит она. – Отец никогда не позволит тебе развестись, а я предлагаю тебе наиболее лучший вариант. Уезжай с мужем, пока отец не узнал о твоих выкрутасах. Хочешь опозорить наш род и стать первой разведенкой? Не бывать такого в нашем роду. Ты знаешь, как таких падших женщин называют. Хочешь, чтобы на твою дочь в школе потом пальцем показывали, что ее мать – потаскуха?

Мать говорит словами собственной свекрови.

Она не знает, но я помню, как в детстве, когда мне было пять, папина младшая сестра просила родителей поддержать ее, так как муж бьет ее и детей, и она больше не может с ним жить. Тогда у нее было перебинтовано лицо, и уже много позже я узнаю, что в очередной раз он, придя домой нетрезвым, ударом вывихнул ей челюсть.

Помню, как мать тогда украдкой сказала отцу, что так не делается, и что родители должны как-то повлиять на мужа дочери, а теперь, когда ее собственная дочь встречается лицом к лицу с предательством, рассуждает с таким же равнодушием, как когда-то мать отца.