Книга После развода. Верну тебя, жена, страница 62 – Оксана Барских, Рита Нестерова

Я смотрю, как он кивает и выходит за дверь. И только когда она закрывается, позволяю себе закрыть глаза и выдохнуть.

Чертова Ольга. Даже в такой ситуации умудряется получить свое.

Вадим

Когда я врываюсь в частную клинику, сердце колотится где-то в горле. Ольга звонила полчаса назад — голос дрожал, слова путались, она кричала что-то про кровь, про выделения, про то, что всё плохо и ей нужна помощь. Немедленно.

Я бросил всё и помчался сюда. Потому что, как бы я ни злился на нее, как бы ни хотел, чтобы она исчезла из моей жизни, если там действительно мой ребенок, я не имею права отвернуться.

Администратор показывает мне кабинет, и я распахиваю дверь, готовый увидеть что угодно — кровь, бледное лицо, врачей, суетящихся вокруг.

Но вместо этого…

Ольга лежит на кушетке. Спокойная. Улыбающаяся. Даже румянец на щеках играет. Она поворачивает голову, видит меня и растягивает губы в довольной улыбке.

— Вадим, — выдыхает она мягко, протягивая ко мне руку. — Ты приехал.

Я замираю на пороге, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел.

Что, черт возьми, происходит?

Рядом с ней стоит врач — молодой парень в белом халате, лет тридцати, с небрежно зачесанными назад волосами. Он улыбается мне профессионально и кивает.

— Всё позади, — говорит он спокойно. — Угроза миновала. Небольшое кровотечение, но мы его остановили. Сейчас всё в норме. Малыш в порядке.

Я смотрю на него, потом на Ольгу. Она лежит, слегка прикрыв глаза, и выглядит так, будто только что проснулась после спа-процедур, а не пережила угрозу выкидыша.

Что-то не так.

Что-то здесь категорически не так.

— Ольга, — говорю я медленно, не сводя с нее взгляда. — Ты говорила, что у тебя кровь. Что тебе плохо.

— Ну да, — кивает она, не открывая глаз. — Было плохо. Но теперь всё хорошо. Доктор меня спас.

Я стискиваю зубы и перевожу взгляд на врача.

— Можно вас на минуту? — говорю я ровно. — За дверью.

Он моргает, явно не ожидая такого, но кивает.

— Конечно.

Мы выходим в коридор, и я закрываю за собой дверь. Врач смотрит на меня вопросительно, и я делаю шаг ближе, понижая голос.

— Сколько она вам заплатила?

Он вздрагивает, глаза расширяются.

— Простите?

— Не надо, — обрываю я его жестко. — Не надо этих игр. Сколько она вам заплатила, чтобы разыграть этот спектакль?

— Я не понимаю, о чем вы, — начинает он, но я вижу, как дергается его подбородок. Как он отводит взгляд.

Врет. Врет, как последний придурок.

Я делаю еще шаг, нависая над ним, и говорю тихо, но очень отчетливо:

— Слушай, давай без лишних проблем. Она — какая-то девчонка, которая тебе никаких неприятностей не доставит. А вот я доставлю. Серьезные. Если ты сейчас продолжишь мне врать.

Он бледнеет. Сглатывает. Отступает на шаг назад и упирается спиной в стену.

— Я… — начинает он, но голос предательски дрожит.

— Сколько? — повторяю я холодно.

Пауза.

— Двадцать тысяч, — выдыхает он наконец и опускает взгляд. — Двадцать тысяч рублей. Она сказала, что это… что ей нужно, чтобы вы поверили. Что это важно.

Я закрываю глаза и медленно выдыхаю, чувствуя, как внутри разливается ледяная ярость.

Двадцать тысяч.

Двадцать чертовых тысяч, чтобы развести меня, как лоха.

— Понятно, — говорю я ровно и открываю глаза. — Деньги без проблем. Я понимаю, что всем нужно на хлеб зарабатывать. Ладно. Идите.