Книга Развод. Бессердечная овечка, страница 37 – Зоя Астэр

— Ты… - окончательно обалдеваю я, - ты что пьёшь при детях? Да ведь ещё и пяти нет! Не рановато ли?

— Тебя спросить забыла, - фыркает Аля. – Я у себя одна, и стресс за меня никто не снимет.

Это, чёрт побери, уже слишком!

Я разворачиваюсь к Але и тычу ей пальцем в грудь.

— Следи за детьми, идиотка! – рычу я. – Хотела на моё место? Так тяни теперь лямку! Не хочешь готовить – заказывай вовремя полезную еду. Не хочешь убирать – заключи договор на постоянный клининг! Няню найми в конце концов!

— Я что, по-твоему, идиотка? – взрывается Аля. – думаешь, я не знаю, что мне это нужно?

— Так в чём же дело?

— В Юре! Он не даёт мне денег… Говорит, что у него какая-то сделка сорвалась. И все свободные деньги пошли на покрытие неустойки. Велел справляться самой как минимум месяц.

— Ну так и справляйся!

Аля ухмыляется и протискивается мимо меня к столу. Подливает из бутылки в бокал и тут же его опустошает.

— Вот, видишь, справляюсь, - заявляет она.

Достаю из кармана телефон и набираю мужа. Нет, это безобразие надо прекращать.

Юра не берёт трубку.

Рычу сквозь зубы всё, что думаю о муже и его любовнице, и иду к детским комнатам.

Открываю дверь в спальню малышей, и меня оглушают радостные вопли. Катя и Фил виснут на мне, крепко обнимая.

— Мамочка, ты пришла! – кричат они наперебой. – Ты не бросила нас, мамочка!

Обнимаю своих малышей, что есть сил, и понимаю, что реву. Старательно сдерживаю всхлипы, целуя родные личики.

Как же я соскучилась! Сердце кровью обливается.

На шум прибегают Ксюша с Тимуром. Они оба замирают на месте со слезами на глазах. Стоят нерешительно в шаге от меня.

— Ну что же вы? – я протягиваю к ним руки. – Идите сюда, мои зайцы!

Ксюша пускается в рёв и тут же сжимает меня в объятиях.

— Они сказали, что ты больше не придёшь, - заикаясь от всхлипов, говорит дочка, - сказали, что ты нам теперь никто, что ты нас не любишь.

— Конечно, люблю, моё солнышко, - я изо всех сил прижимаю к себе рыдающую Ксюшу. – Ну как я могла не прийти?

Тимур более сдержан. Вижу, что он сдерживает себя, чтобы не разреветься, как сестра. Всё-таки большой уже. Почти мужчина.

Он ограничивается тем, что утыкается лбом в моё плечо.

— Я знаю, что это отец тебя выгнал, - говорит Тимур. – Они врут нам, что ты сама ушла. Бросила нас. А два дня назад они удалили твой номер из всех наших телефонов. Но мы не дураки, тётя Кира, мы всё понимаем. И Кате с Филом всё объяснили как есть…

Оглядываюсь назад в коридор. Хочу увидеть, как на всё это реагирует Аля. Но её нет.

Ей, видимо, интереснее на кухне вместе со своим успокоительным.

— Ты останешься? – спрашивает Ксюша, стискивая меня в объятиях ещё сильнее.

Детские слёзы рвут душу на части. Я бы всё что угодно отдала, чтобы забрать их сейчас с собой.

— Прости, доченька, но я не смогу, - голос дрожит от боли. – Это больше не мой дом.

— Можно, мы уйдём с тобой, пожалуйста… - просит Филипп.

А вот теперь самое больное.

— Меня посадят в тюрьму, если я заберу кого-то, кроме Кати, - говорю упавшим голосом.

— Значит, это правда? – плачет Ксюша. – Ты всё-таки бросаешь нас?

— Ни за что! – стискиваю всех, до кого могу дотянуться, крепко-крепко. – Я всегда рядом, родные мои. Я не могу забрать вас сегодня, но, обещаю, я не брошу вас на произвол судьбы.