Книга Развод. Я хочу стать мамой, страница 36 – Виктория Вишневская

Состояние на душе отвратительное.

Даже не смог жену из аэропорта встретить. Она приехала домой двадцать минут назад, а я так и не вылез из своего кабинета, как подлый трус. Сижу, как мышь в норе, и мечтаю исчезнуть.

Но должен. Она ведь меня ждёт.

Со скрипом на душе выхожу из кабинета. Каждый шаг по коридору — как по стеклу. В груди дыра, в мозгах пустота, ладони липкие.

Навстречу из-за угла вдруг выскакивает мелкая. Идёт, чуть ли не вприпрыжку. Завидев меня, улыбается так противно.

Мне плевать на неё. Всё произошедшее — ошибка.

— Не хмурься, — весело говорит она, проводя пальцами по моей груди, стоит нам только поравняться. Ногти острые, чужие.

Хватаю её за запястье, с силой сжимаю, притягиваю к себе. Она кривится, тихо взвизгивает, как поросёнок, но мне плевать.

— Ты много себе позволяешь, — шиплю. — Ещё раз подобное повторится — вылетишь отсюда пулей.

— Своего ребёнка выгонишь? Дерзай, — шипит, пытаясь вырвать руку. — Отпусти, идиот, больно.

Швыряю её руку так резко, что она опять издаёт какие-то звуки и хватается за плечо. Если вывих — ничего страшного. Будет уроком.

Лечу уже намного быстрее, лишь бы не видеть это лицо. Воздуха не хватает, словно дом сжался.

Дохожу до нашей спальни, куда наверняка пришла Арина после приезда: разобрать чемодан, сходить в душ, расставить свои баночки. Сердце колотится, как бешеное.

И правда — нахожу её там ровно после душа. Волосы ещё влажные, пахнут её шампунем — сладким, родным.

И опять накрывает липкий, колючий страх.

Не говори — шепчет что-то внутри. Она не поймёт и уйдёт. Не говори.

— Привет, любимая, — подхожу к Арине из-за спины, пока она снимает свои любимые серёжки и кладёт их на туалетный столик.

— Ой, напугал! – восклицает, вздрогнув.

— Прости, — виновато шепчу. Не только из-за испуга, но и из-за того, что случилось сегодня утром. И ночью… — Не терпелось увидеть тебя.

— Ты не встретил меня. Много работы?

— Ужасно.

— Бедненький мой, — оборачивается, оставляет лёгкий поцелуй на губах. Тёплая, своя. Носом в мою щёку – и всё, у меня внутри всё сводит. Я скажу, признаюсь. Не смогу её обманывать. Голос застревает, язык деревянный, но я выдавлю.

— Тебе нужно отдыхать. Давай съездим на выходных куда-нибудь?

— Давай, – хриплю. – Арин…

Скажи это, болван.

— Отлично. Кстати, я кое-что привезла с собой. Не спрашивай, как так вышло, но мы гуляли по городу перед самолётом, и я увидела один детский магазинчик… и не сдержалась, и купила их. Знаю, я столько раз держала себя в руках, но тут — не смогла.

Она достаёт из шуршащего пакета белые пинетки.

— Скажи, красивые?

Сглатываю. В горле сухо, будто песок.

Если скажу… Она лишится этого. Пинеток, ребёнка. Меня. Вряд ли она дальше захочет общаться со своей сестрой. Или та прикинется жертвой? Скажет, что я силой заставил?

Не могу.

— Очень, – хриплю и беру её ладони в свои. Сжимаю их, и белые пинетки, и чувствую себя дерьмом. – Красивые.

— Август, – обеспокоенно произносит Арина. – С тобой всё в порядке? Ты какой-то не такой. Не заболел?

Дотрагивается до моего лба. Пальцы прохладные, а у меня внутри жар.

— Переутомление, – шепчу, так и не найдя в себе сил признаться в случившемся.