Книга Бамбалейло!, страница 29 – Галина Шатен

— Сейчас он недоступен. У него так бывает. Он всегда сам звонит мне.

— Он что, какой-то агент 007?

— Нет. Дядя никогда не говорит, чем занимается. Эта тема под запретом.

— Интересно как. А так вообще он тебе помогает?

— Да. Время от времени на карте у меня появляются деньги. Я точно знаю, что это он.

А неплохо. И мне бы такого дядю. На моей карте пока только убавляются деньги.

— Ух ты, как круто! — искренне восхищается Вероника, когда я завершаю своё преображение. Улыбаюсь уголками губ и смотрю на её кукольное личико. Оно и без косметики изумительное. Немного грустное, но красивое.

— Да, — говорю, глядя в зеркало, — раньше, когда мне было как тебе, я очень ярко красилась. И носила косухи красного цвета.

Она с недоверием смотрит на меня. А я поднимаюсь и подхожу к коробкам с вещами, всё ещё лежащими в коридоре. Одна с вещами бабушки. Вторая — с моими, которые она бережливо сохранила.

Роюсь в своей и достаю лакированную красную косуху. Натягиваю — и она… Она абсолютно мне по размеру! Чёрт побери. Ни фига себе!

— Интересно, а в джинсы я влезу? — сама себе бормочу. Нахожу резиновые джинсы с потертостями. Помню, я вымаливала их купить мне. Бабушка сопротивлялась до последнего, но уступила. Помню, как на базаре, на картонке, прикрытая занавеской, мерила их — и как восхищалась продавец. Таких сейчас нет. Ни джинс, ни продавцов.

— Ох! Ничего себе! Влезла! — застёгиваю не без труда пуговицу, но тем не менее джинсы сидят на мне как влитые. Задница — словно орех, ноги длинные. И, глядя на себя в зеркало, мне даже немного не по себе. Я словно вернулась в прошлое.

— Сейчас такие в моде, — замечает Вероника. — И вам очень идёт.

— Да? — чуть наклоняю голову, оглядываю себя в зеркало.

Чёрт возьми, значит, я уже настолько старая, что мода моей юности возвращается? И как я совсем не заметила, что столько времени прошло?

— Слушай, а как вы сейчас отрываетесь? — спрашиваю, отходя на два шага назад и невольно улыбаюсь. Уж очень я на себя ту, молодую, похожа.

— Отрываемся?

— Вот мы бегали по клубам. Сейчас тусят в клубах? Помню, как сбегала от бабушки ночью, в окно…

— Да, конечно. Я не особо ходила, если честно. Учёба мне давалась с трудом, плюс работа и… — девушка запинается, а я замираю. Плюс роман с доктором. Моим мужем. Вот, сука, что ж царапает-то так?

— Ничего, — говорю, повернув голову к девушке, — обязательно подай на алименты. Если не собираешься с ним сойтись. Ты не собираешься?

Опускает глаза и качает головой.

— Они пытались украсть у меня ребёнка. Это… это ужасно. Я не смогу. Никогда не смогу простить.

— Угу, — оглядываю большой живот девушки, а затем снова смотрю на её лицо. — Ну, раз уж нам делать нечего, давай и тебя накрасим.

— Ой, а можно?

— Давай, — подсаживаюсь к ней, схватив свою косметичку.

— А почему вы перестали ходить в клубы? — спрашивает Вероника, а я застываю с сывороткой в руке. Думала ли я, что буду болтать с беременной любовницей моего мужа хоть когда-нибудь, в какой-нибудь извращённой фантазии? Вообще нет. Буду ли я это делать? Да. Потому что, как ещё недавно выяснили, я странная и нелогичная, но, как говорится, ну и пофиг.

— Потому что быть женой Архангельского и быть его любовницей — это две абсолютно разные вещи. Так что, считай, ты схватила лучшую часть из того, что могло быть. Быть его женой — это слушать его маму, которая готова тебя учить двадцать четыре на семь. Блистать в обществе рядом с ним, но не затмевать. Ухаживать за ним, — беру карандаш в руки, — любить, холить и лелеять.