Книга Никто, кроме тебя, страница 93 – Алиса Селезнёва

«Теперь это твой Роман», ‒ зашипел внутренний голос, не позволяя продолжить начатую мысль. Ветер подул сильнее, и, обхватив себя руками за плечи, я наконец подошла к Николаю Андреевичу.

Его могила уже не казалась такой высокой, как в декабре. Крест осел, а землю покрывала ровная молодая травка. В самом центре росло несколько нарциссов и тюльпанов, и вообще могила выглядела ухоженной, хотя я и не представляла, кто её прибирает.

— Здравствуйте, ‒ произнесла я и, достав из сумки заранее купленную булку, раскрошила её у креста. Несколько воробьишек тут же налетели на хлеб. Крошки выпадали из их маленьких клювиков, но они, задирая друг друга, всё равно пытались схватить кусок помассивнее.

Слушая их обиженное чириканье и наблюдая за дракой, я не могла не улыбнуться. Наверное, в этом и заключается главный закон природы. Некоторые умирают только ради того, чтобы жили другие.

Поразившись собственным мыслям, я коснулась креста. Он был гладким и холодным на ощупь.

— Простите, что так долго не приходила. Но я всегда о Вас думала. Каждый день. А ещё я не знаю, знаете ли Вы, но я выхожу замуж. За Романа. И Если Вы меня слышите, то, пожалуйста, передайте Наташе, чтобы не сердилась, потому что я…

Заигравший в сумке телефон прервал меня на полуслове. Схватившись за чехол, я подумала, что звонит, как обычно, бабушка, но вместо неё, нажав на зелёную трубку, услышала голос Романа:

— Ты дома?

— Нет.

— А где? С подругой?

— На кладбище, ‒ не стала скрывать я. ‒ Пришла навестить Николая…

Роман отключился. И отчество человека, который когда-то сдал мне комнату в жёлтой девятиэтажке, повисло в воздухе.

— Пожаловаться на меня пришла?

Эти слова прозвучали уже за моей спиной. И первым, что я увидела, когда оглянулась, оказались прищуренные глаза Романа.

— Нет. Я оставила привычку жаловаться ещё в средней школе. Просто пришла поговорить.

Правый уголок его губ дрогнул и пополз вверх. Глаза стали привычно тёплыми, и, сделав шаг навстречу, он прижал меня к себе.

— Прости за вчерашнее. Я испортил вечер.

— Всё хорошо. ‒ Я уткнулась носом в его плечо. ‒ Я не злюсь.

— Честно?

— Честно.

Моргнув, он покачал головой, словно пытался отогнать какую-то мысль, а потом очертил большим пальцем овал вокруг моих губ. Мы стояли, обнявшись, пока наглые воробьи не склевали с земли все крошки, которые я рассыпала.

— Ты сегодня рано. В больнице отключили воду?

Роман громко рассмеялся и потёрся своим носом о мой.

— Считай, что я сбежал с работы. Иногда получается. Правда, на следующий день приходится отрабатывать. А вообще, ‒ он приподнял мой подбородок и заглянул в глаза, ‒ нам надо отметить подачу заявления.

— Если хочешь, я могу запечь курицу.

— Давай лучше куда-нибудь сходим. Например, в японский ресторан. Готов поспорить, что за «Калифорнию» и «Филадельфию» ты продашь родину.

Я прыснула и покачала головой. На самом деле «Калифорния» и «Филадельфия» были для меня всего лишь названиями штатов Америки. Я никогда не пробовала роллы и не испытывала к ним ни малейшей тяги.

— Значит, сегодня и попробуешь, ‒ безапелляционным тоном заявил Роман, когда я рассказала ему о своём отношении к японской кухне, и, бросив короткий взгляд на крест Николая Андреевича, увлёк меня в сторону машины.

Ровно через час мы припарковались у большого круглого здания со стеклянной крышей и витражными окнами. Роман помог мне выйти из автомобиля и открыл дверь ресторана. У входа нас встретили три девушки в красно-чёрных одеждах. Их волосы были собраны в пучок на затылке и сколоты двумя деревянными палочками. По периметру зала располагались маленькие уютные столики на двоих. Их покрывали такие же, как и форма официанток, красно-чёрные скатерти. А в самом центре возвышалось невероятной красоты дерево с искусственными нежно-розовыми цветами, и когда к нам подбежала бойкая официантка, Роман успел шепнуть, что это и есть знаменитая сакура.