Книга Плохиш для хорошей девочки, страница 91 – Алиса Селезнёва

— Сейчас?

— Сейчас! Учителям скажешь, что у меня живот прихватило.

Агата нахмурилась и отошла в сторону. Настроение у неё было ниже, чем высота установки розеток по евростандарту. Данил ушёл и на прощанье не сказал даже «пока». Чтобы не видеть его удаляющуюся спину, она отвернулась от окна и задержала дыхание.

Третьего марта две тысячи двадцатого года Данил так и не пришёл в квартиру Наумовых. Агата молча смотрела на свежеиспечённый торт и не хотела задувать свечи. Стол, как водится, был богатым и ярким. Анна Георгиевна без конца травила поздравительные байки. Вадим кивал. Аля суетилась над закусками. Никто ничего не спрашивал. Все вели себя как обычно. Смеялись, ели салаты и хвалили торт. В болезнь Данила поверили.  Или сделали вид, что поверили. Агата не знала, что думать, и просто таращилась в пустую тарелку. Еда застревала в горле. Кое-как дожевав кусок «Наполеона», она понуро ушла к себе

Каким-то образом букет жёлтых тюльпанов оказался в белой хрустальной вазе в центре стола у компьютера. Возможно, его поставила Анна Георгиевна, но, скорее всего, Аля. Агата не могла вспомнить, как и когда он перекочевал в её комнату. Все воспоминания о сегодняшнем дне были какими-то тёмными и мутными. Учителя объясняли новый материал, но, чего он касался, она бы не пересказала даже под пытками. Груда подарков лежала на кровати. Вот их точно принёс Вадим и даже посоветовал открыть, чтобы не убежали. Агата тогда даже не улыбнулась, а сейчас просто сбросила всё на пол и легла на пёстрое покрывало, оставив рядом только белого мышонка. Он улыбался ей по-детски беззаботной улыбкой и, когда она слишком сильно его сжимала, шептал: «Я люблю тебя». От этих слов Агате хотелось плакать.

Данил не позвонил ни в одиннадцать, ни в двенадцать, ни в час ночи. Прождав до последнего, она уткнулась в подушку и зарыдала. «Идиотка! Какая же я идиотка! Что себе навыдумывала? Что решила поберечь? Кусочек кожи между ног», – осознав последнее, Агата завыла в голос. Мать она теперь считала своим самым злейшим врагом. И как она вообще могла её послушать. Хранить? Для чего? Да кому это вообще нужно в двадцать первом веке? Разве мало девочек, которые занялись сексом раньше, чем она впервые поцеловалась. От слёз Агату трясло. Да ещё и Юля эта с её беременностью в семнадцать. Да разве все беременеют? И почему, почему она купилась на эти сказки и поверила матери? Что вообще может знать её мать? Она же старая! Ей сорок один! И она ничего, совершенно ничегошеньки не понимает в современной жизни!

— Эй, что случилось с моей Шумелкой? –  Проходившая мимо Аля, услышав всхлипы, тихонько приоткрыла дверь и зашла в комнату.

Агата лежала ничком. Её плечи дрожали. Ярко-жёлтую наволочку впору было нести в ванную и выжимать.

— Всё плохо… Очень-очень плохо.

— Кто-то умер?

— Даня не звонит и не пишет.

— Ну, он же заболел. Вот выздоровеет и позвонит.

— Не позвонит! И не заболел... Я просто всем так сказала. Мы сегодня поссорились. Сильно поссорились. Он ушёл, и я боюсь, что всё…

— А почему поссорились?

От такого вопроса язык у Агаты онемел, и она сумела произнести только: «Разошлись во мнениях».

Аля покачала головой и вздохнула. Ей почему-то пришло в голову, что голубки, как она иногда мысленно называла Агату и Данила, поругались из-за нового видео какого-нибудь известного блогера.