Книга Плохиш для хорошей девочки, страница 30 – Алиса Селезнёва

Посередине стоял её рабочий стол с компьютером. В углу – стеллаж с многочисленными папками. А чуть дальше к окну ещё один стол, более длинный и окружённый шестью мягкими кожаными стульями для посетителей. У самой Анны Георгиевны стул стоял широкий, но деревянный, с ручками и высокой спинкой. Аля, шутя, иногда называла его королевским троном. Сама же Анна Георгиевна утверждала, что однажды заменит стул на кресло-качалку, заведёт кошку и начнёт вязать носки в день по кило́метру, но это «однажды» почему-то всё никак не наступало.

— Агата, вам задают домашние задания?

Голос, что её спрашивал, был незнакомым, и Агата инстинктивно повернула голову. Рядом с Алексеем Николаевичем сидела женщина. Не такая красивая, как её мать, но более ухоженная и менее уставшая. Её каштановые волосы едва доходили до плеч, а глубокие серо-голубые глаза смотрели мягко и по-доброму. «Тоже океаны, прямо как у Данила», – пронеслось у Агаты в мыслях. Но ещё больше глаз её поразили руки женщины. Белые, без малейшего намёка на вены, с длинными музыкальными пальцами и искрящимся на свету нежно-розовым маникюром. Правда, маникюр Агата рассмотрела уже позже, когда сидела рядом с матерью напротив Алексея Николаевича и женщины, имя которой она пока не знала.

— Задают, – кивнула девочка. – Каждый день и много.

Взгляд её потупился. Из-за частых тренировок ей тоже удавалось делать не всё и далеко не всегда, а этот факт здорово угнетал её чувство собственного достоинства.

— А у Данила домашних заданий не допросишься. Никогда ничего не задают.  У него один ответ: «Всё успел сделать на уроке».

— Скорее всего, просто не записывает, – объяснила Анна Георгиевна. –  Данилу уже семнадцать. Он должен сам себя контролировать.

Женщина сникла. Её взгляд сделался печальным, красивые глаза потускнели.

— Лара… – Алексей Николаевич сжал её руку.

«Лара, – Агата внимательно посмотрела на женщину, – значит Лариса, – а затем вспомнила её отчество. Сергеевна. Пару раз она видела мать Данила в клинике, но та обычно была занята разговорами либо с пациентами, либо с персоналом. Причём говорила она всегда очень тихо и ласково. – Лариса Сергеевна, – продолжила Агата начатый в голове монолог, – хорошее сочетание. Хорошее сочетание имени и отчества у моей будущей свекрови».

О том, что Данил лет через пять-шесть станет её мужем, Агата решила ещё вчера, когда увидела, как он рисует подаренной ею ручкой.

— Плохие из нас, видимо, воспитатели, – тяжело произнёс Алексей Николаевич. Всегда пытались по-доброму, без наказаний. Без давления. Даня вообще-то никогда не врёт. Просто оставляет что-то, а мы не упорствуем.

Лариса Сергеевна вздохнула, и в этом вздохе Агата почувствовала печаль всего мира.

— Теперь вот новую блажь выдумал. Хочет быть архитектором. Клиника, знакомства, моя помощь, ничего, говорит, не нужно. Добьюсь всего сам. Да где ж сам-то, с такой-то силой воли?

Лариса Сергеевна вздохнула ещё раз. Говорил в основном Алексей Николаевич, а она после ответа Агаты про домашние задания сидела, понурив голову.

— Значит, надо быть жёстче. Или найти того, кто может быть жёстче.

Агата внимательно посмотрела на мать. В глубине её ярко-голубых глаз вспыхнул вызов.

— Если на то пошло, – произнесла Анна Георгиевна секундой позже, – то с домашними заданиями вопрос решить можно. Агата будет высылать вам его каждый день. Вам останется только контролировать и решить, кому именно сбрасывать задания.