Книга Плохиш для хорошей девочки, страница 122 – Алиса Селезнёва

Танцы Никита по-прежнему обожал и мог говорить о них часами. Агата танцы ненавидела и, когда её новый кавалер заводил свою любимую пластинку, с зубным скрежетом гнала от себя мысли о Даниле. С Данилом у них когда-то были сотни тем для беседы. Данил любил кино. Данил любил музыку. Данил много путешествовал. Данил, оказывается, так много всего знал. Никита хорошо разбирался только в спорте и даже фильмы предпочитал спортивные: «Движение вверх», «Поддубный», «Чемпионы».

Агата морщилась, но смотрела. Она изо всех сил пыталась быть доброй и ласковой с Никитой. Когда он злился, молчала, истерик не устраивала и честно пыталась его полюбить. Если мать не смотрела, с поцелуями всегда лезла первая, но абсолютно ничего при этом не чувствовала. В декабре Никита целовался так же посредственно, как и в конце сентября. У него и мысли не возникало поцеловать её в шею или за ушком, отчего Агата, естественно, злилась. Ну вот почему так? Почему плохой Данил знал куда и как нужно её целовать, а хороший, целеустремлённый и обязательный Никита об этом даже не догадывался. Сама Агата намекнуть ему про шею стеснялась, а оттого всё оставалось по-прежнему. По-прежнему скучно и бесцветно.

На Новый год она загадала странное желание. Влюбиться в Никиту. Сильно и по-настоящему. Глубоко и искренне. Так, как когда-то любила Данила. Но бумажка с написанным гореть отказывалась, и в конце концов Наумова младшая просто бросила её в бокал с апельсиновым соком, сделала глоток и, хорошенько прожевав, проглотила. К шампанскому и другому алкоголю она, как и обещала, больше не притрагивалась.

В новогодние каникулы Никиты впервые пригласил её к себе. Агата дрожала как овечий хвост. Идти к его матери ей не хотелось до жути. Слишком уж неприятной была эта особа с мышиными волосами и колючим взглядом. Но отказать Агата не смогла. Она по-прежнему стремилась стать для Никиты идеальной девушкой.

— Как зовут твою маму?

— Виктория Александровна.

Победа. Мать победителя*. Агата оголила зубы. Какая прелесть! Никита своего отца никогда не видел, поэтому мать дала ему отчество, образованное от имени деда. Суханов Никита Александрович. Его фамилию Наумова младшая к себе не примеряла ни разу.

В тот день она оделась, как выпускница института благородных девиц. В простое синее платье с белым воротником и в сапоги на плоской подошве. Волосы уложила феном. Теперь она носила каре, но мечтала снова подстричься под мальчика.

Виктория Александровна встретила их на пороге. В отглаженных брюках, белой блузке и с мокрой «химией» на мышиных волосах. Её взгляд ничуть не изменился. Виктория Александровна смотрела с осуждением, смотрела так, словно Агата у неё что-то украла.

За столом говорил в основном Никита. Агата пила чай и тщательно пережёвывала кусок пирога, купленного в магазине. Ради неё заморачиваться домашним никто не стал. Никита жил в пятиэтажной хрущёвке. Эта квартира досталась его матери от родителей. Обычная. Теплая. С двумя комнатами, идущими вагончиком, и шестиметровой кухней. Чистая и совершенно простая.

Кроме пирога на столе стояли вазочка с печеньем и бело-розовые чашки из тонкого фарфора. Такого фарфора не было даже у Анны Георгиевны. Агата держала чашку обеими руками и всё время боялась облиться. Виктория Александровна прожигала её взглядом насквозь, и Агата часто кашляла и поминутно краснела.