Книга Твоя нелюбимая жена, страница 12 – Юлия Бонд

Вздохнув, Богдан зарывается лицом в своих ладонях и начинает безжалостно растирать кожу.

— Господи, как тебе удаётся быть такой?! Таких, как ты, не бывает.

— Ну почему же не бывает? Я реальная, сижу сейчас перед тобой.

— Да, но… Тебе в душу плюют, а ты улыбаешься. Твой дядя обладает такой властью, что если ты захочешь, то можешь с лёгкостью добиться всего. Например, уничтожить меня и мою сестру.

— Мне это совсем не нужно, Богдан. Горе чужих людей не сделает меня счастливой.

— А что тогда тебе нужно?

Пожав плечами, я беспечно усмехаюсь. Бессмысленный разговор. Ольховский вряд ли поймёт, что для счастья нужны нематериальные блага. Просто он ещё морально не дорос до возраста взрослого человека. Инфантильный мальчишка.

— Неважно, – немного подумав, отвечаю я.

— Уль, я… – недоговорив, Ольховский вдруг падает передо мной на колени и так виновато склоняет голову, что моё сердце жалостно сжимается в груди. – Прости меня, пожалуйста. Я не знаю: хватит ли мне жизни, чтоб искупить перед тобой свою вину.

— Богдан, вставай. Такие хорошие брюки испортишь.

— Да плевать на брюки. Я вдруг понял, что моя родная сестра чуть не убила моего ребёнка. Это так омерзительно.

— В бога веришь? – подняв голову, Богдан всматривается в моё лицо задумчивым взглядом. – В церковь сходи. Помолись. Вдруг легче станет.

Уля

Через неделю, когда угроза прерыванию беременности миновала, меня выписывают из больницы. За мной приезжает дядя вместе с двоюродной сестрой. Устроившись на заднем сиденье, я задумчиво смотрю в окно, не включаясь в беседу.

На душе такая пустота, словно меня до дна выпили. Богдан приходил ко мне в больницу ежедневно, прощение вымаливал. Зря. Я правда его простила, как и сказала в самом начале. Но вот этот его полный печали взгляд и безнадёжность в глазах – были для меня ударом под дых. Жалко его. Он почему-то вбил себе в голову, что обязан мне до конца жизни просто из-за факта моей беременности от него.

Машина въезжает во двор дома дядя. Я первой выхожу на улицу и спешу в свою комнату. Сижу там до самого ужина.

После того как я чуть не потеряла ребёнка внутри меня что-то надломилось. Я вдруг почувствовала себя очень уязвимой, появилось желание во что бы то ни стало защитить своего малыша. Никому не дать его в обиду. Ни за что.

В дверь стучат и уже через мгновение в спальню входит дядя. Увидев меня сидящей на кровати с планшетом в руках, он вдруг начинает хмуриться:

— Долго ты собираешься прятаться от внешнего мира?

— Да я не прячусь вроде бы.

Сев рядом со мной на кровать, дядя заглядывает в планшет.

— Что рисуешь?

— Разукрашиваю. Не знаю. Фэнтези какое-то.

— Уля, не нравится мне твоё настроение. Может, возобновишь походы к психологу?

— Пока они мне не нужны. Я хорошо себя чувствую.

— Уверена? – переспрашивает дядя и я киваю. – Не передумала забирать заявление из полиции?

— Не передумала, ты же знаешь.

— Ах, Уля… – тяжко вздохнув, дядя запрокидывает голову и пустым взглядом утыкается в потолок: – Ты такая же добрая, как и твоя мать. Слишком добрая, в ущерб себе.

— Мы с тобой уже говорили на эту тему. Я не хочу, чтобы молодая девчонка села в тюрьму из-за того, что у неё в голове случилось временное помутнение.

— Да ты ничего не хочешь. Сердобольная сильно.

— Если ты сейчас про Ольховского, то да. Дядя, оставь его в покое, пожалуйста. Я знаю, что ты на него надавил, а у Богдана любимая девушка есть, они пожениться хотят.