Книга Отец (не) моего ребенка, страница 33 – Ольга Висмут

— Разве? А вот я помню, что вы мне угрожали абортом! Даже если бы я начала объяснять, вы бы поверили? Вы и сейчас мне не верите!

То, как оба отводят глаза, говорит, что я не ошиблась.

— Допустим, – Виктор скрещивает руки на груди. – У тебя  есть приемный сын. Но почему нам не предоставили информацию о нем?

— Зачем? – отвечаю вопросом на вопрос. – Какое отношение он имеет к нашей сделке?

Владимир подается ко мне, оперевшись локтями на колени. Смотрит в лицо холодным, изучающим взглядом, словно пытается прочитать мои мысли. Виктор что-то хочет сказать, но брат останавливает его скупым жестом. Сразу видно, кто из них старший.

— Как ты докажешь, что не лжешь? – спрашивает он тихо. – Есть документы, подтверждающие факт усыновления?

— Есть, – облегченно киваю, – но мы не держали свидетельство дома, боялись, что дети случайно найдут. Оно у моей мамы, в Рассветном. Помните, куда меня Стас возил?

Я не знаю, кто из этих двоих тогда дал добро на поездку в деревню, но именно Виктор клиент, поэтому я смотрю на него. Он же морщится:

— Мне без разницы, чем занята прислуга в свободное время.

Эти слова неприятно царапают. Значит, я для него всего лишь прислуга? Хотя, чему удивляюсь…

— Врач сказал, что у мальчика тяжелое заболевание, – Владимир продолжает смотреть на меня. – Нужна операция. Это все ради него?

Я шокировано смотрю на мужчину. Когда успел все узнать?

— По телефону, – отвечает на мой изумленный взгляд. – Федор Евгеньевич перезвонил мне еще в больнице.

Да, точно, припоминаю, он с кем-то говорил, когда тащил меня по коридору.

— Ты ради него решила стать суррогатной матерью? – переспрашивает Владимир с нажимом. – Это же не твой сын. Зачем мучиться ради чужого ребенка? Где его мать?

Не могу поверить, что он такое сказал. Это  слишком жестоко даже для такого бездушного денежного мешка.

— Его родители развелись, когда ребенку был месяц. Мать его бросила и уехала из страны, мы о ней ничего не знаем. Через год по решению суда ее признали без вести пропавшей, а еще через четыре года – умершей, – объясняю с тяжелым вздохом. – А мы с Сережей поженились, когда Илье было два года. Он считает меня своей мамой. Потом у нас общая дочь родилась.

Братья переглядываются между собой. А у меня вдруг горло перехватывает от страха: вдруг не поверят? И слезы накатывают на глаза.

— Вы же видели результаты анализов моей дочери, – напоминаю дрожащим голосом. – Она абсолютно здорова. И я тоже. Болезнь Ильи передалась ему либо от родной матери, либо от отца, и никак не касается вашего ребенка!

Умоляюще смотрю на Виктора. Мне сейчас так страшно, что я готова встать передним на колени, лишь бы он поверил мне. Но в то же время мне кажется, что последнее слово не за ним. Что объясняться и договариваться надо с Владимиром. Только вот он тут вообще при чем?

— Пожалуйста, – перевожу взгляд на старшего из братьев. – Я очень хочу спасти сына. Поэтому и согласилась на суррогатное материнство. Мне нужны деньги.

Сердце замирает и пропускает удар, ожидая ответ.

Владимир молчит. По его лицу невозможно ничего прочитать.

— Ну, я не знаю, что делать, – тянет Виктор, откидываясь на спинку кресла. – Нужно рассматривать все варианты. Вдруг что-то пойдет не так с приемным ребенком? Он же болен. Лишние нервы, стресс. Мне нужно, чтобы мой сын развивался в полном спокойствии.