Книга Стеклянные чувства, страница 10 – Виктория Лукьянова

— А я думал, что я все еще здесь живу.

— Мы вроде бы договорились...

— Марианн, мы договорились, что я поживу отдельно, — уточнил он, когда я, собрав вещи, поднялась и отряхнула колени от невидимых пылинок. — Но я все еще имею полное право приезжать, брать свои вещи, когда они мне понадобятся, и проверить, как здесь без меня живет Мурка. У нее, кстати, не было воды в поилке. Ты забыла наполнить?

Упрек? Неужели я слышала упреки от человека, который совершил ошибку пострашнее, чем просто не добавил воды в поилку для кошки? Вспыхнув, я вцепилась в ремешок сумки и с вызовом взглянула на мужа.

— Ты приехал меня в чем-то обвинять?

Гриша нахмурился. Может быть, он догадался, что не в том положении, чтобы что-то говорить мне, но повисшее между нами наэлектризованное напряжение уже искрило, и мы будто два барана уперлись рогами, играя в гляделки. Первым не выдержал Гриша, попытавшись оправдаться.

— Я не обвиняю, Мариш. Просто решил, что могу заехать и взять необходимые мне вещи, не предупреждая тебя. Я ведь все еще имею право входить в эту квартиру?

— Да имеешь. Это и твой дом, — промолвила я, скрежеща зубами.

Минус в брачном жилье заключался в том, что я не могла так просто выставить мужа прочь из дома, сменить замки. Запретить ему на пушечный выстрел приближаться к месту, где мы были когда-то счастливы. Всё, что я могла, так быть благодарной Грише за то, что он сам предложил нам разъехаться на время и немного остыть. Правда заключалась в том, что остыла лишь наша постель, а внутри меня все еще бушевало пламя. И именно оно не позволило мне вовремя заткнуться и просто позволить мужу взять свои вещи и уехать. Я была настолько взвинчена, что не удержалась и сказала:

— Но ты решил меня всё же обвинить в том, что я не могу даже за кошкой присмотреть.

— Мариш, я не об этом...

— Не об этом, значит? Но я же только что слышала, как ты сказал, что я не налила воду в поилку, и бедная-несчастная кошка посидела несколько часов без воды. Но знаешь, когда я утром уходила, в ее поилке было достаточно воды, как и в миске корма, чтобы быть уверенной, что Мурка не умрет с голоду. Я умею заботиться о животных. Ты же не сдох, пока жил со мной все эти годы!

Выплевывая каждое слово, словно отравленные ягоды, я смотрела на мужа. На то, как менялось его лицо, как наполнялись свирепой яростью глаза, а губы сжимались в тонкую полоску. Как ходили желваки и стискивались кулаки. Что я ожидала увидеть, бросая в мужа обвинения? Раскаяние, принятие, мольбу. Но все, что я сейчас заметила, так то, что разозлила мужа так, как не злила, кажется, вообще никогда.

— Животное? — прохрипел он, когда я наконец замолчала, часто и поверхностно дыша. Мое сердце колотилось с такой скоростью, что еще чуть-чуть, и оно могло взорваться.

— Я не это имела в виду, — осипшим голосом пробормотала, но Гриша уцепился за крючок, который позволил ему продолжить эту словесную драку.

— О нет, Мариш, я все правильно расслышал. И все верно понял. Ты назвала меня животным. Вот значит как ты ко мне относишься.

— А ты сказал, что я плохая хозяйка.

— Я не говорил, что ты плохая хозяйка. Я просто сказал, что у Мурки не было воды. Ты хотя бы это понимаешь? Я просто сказал...

— Нет! — рыкнула я, уперев руки в бока. — Хотя знаешь, что... — с дрожащим от злости голосом продолжила говорить: — Ты животное. Ты все правильно расслышал. Потому что будь ты взрослым мужиком с мозгами, то вовремя бы вспомнил, что у тебя есть жена, которая тебя сильно любит! И что твой проступок рано или поздно всплывет, и ты разобьешь ей сердце, — кричала я, размахивая руками и роняя вновь проклятую сумку. — Ты бы даже не подумал сделать то, что сделал. Ты бы послал всех к чертовой матери и приехал домой, обнял меня и сказал, как сильно любишь! Вот на этом закончилась бы та история. Но нет! Ты позволил своим животным инстинктам взять вверх, и смотри к чему это все привело? А?! — И я развела руками, показывая разруху, царящую внутри меня и брошенную под ноги сумку, из которой вновь все вывалилось бесформенной массой на пол.