Книга Убрать ИИ проповедника, страница 87 – Лиза Гамаус

— Ну, и что?

— Пригрозил ей, что пистолет отберёт, и отдаст только вечером, когда будет уходить с работы. А она вдруг говорит, что это вещи Орлова. Звоните, типа, Орлову. Кто ж ему будет звонить и про такое спрашивать. Ясно? Тайка эта не только по-русски понимает, она ещё и говорить может. Говорить может.

— То-то и оно, что не ясно. Надо же! Иногда она могла три-четыре часа убираться в кабинете. Что там делать столько времени?

— Действительно, — поддакнул Игорь.

— И всегда приходила с большой сумкой и когда ей вздумается. Или, точнее, когда шеф в отъезде. То есть он её вызывал, видимо. У меня не было ключа от его кабинета, а у неё был. Представляешь?

— А что про Булавину? — напомнил Игорь.

— Не знаю, может, и встречаются влюблённые в актрису поклонники или фанаты, но не в бабку же семидесятилетнюю. Ну, то есть она прекрасная актриса, отлично играла, зажигала зал, каждый спектакль был не похож на предыдущий, не знаю, что ещё но Орлов-то молодой совсем мужик. Правда, последнее время Булавина появлялась на сцене не чаще раза в два-три месяца.

— Зачем Орлову женская одежда и постельное бельё на работе? Их можно было бы и в багажнике оставить, если купил кому-то или собрался ехать. Куда он мог поехать, где нет постельного белья? Мало ли, — Игорь потёр подбородок в задумчивости, — поговорю-ка я с Викторией на эту тему. На эту тему поговорю

— С Викторией про постельное бельё в офисе у мужа? Ты что, хочешь нажить себе врага? Выключай свет и сиди в темноте, если тебе так на кресле нравится. Я спать, — Марина накрылась одеялом и повернулась на правый бок, спиной к Севостьянову, — а зачем ему, придурку, был нужен пластиковый пистолет? — вспомнила она и высунула голову из-под одеяла.

— Надо обязательно встретиться с Викторией. Хотя бы её предупредить об этой Пен-чан. Ладно, иду спать, — сказал Игорь, вставая с кресла.

Богдан всегда чувствовал, что противостоит неведомой страшной силе. Стоит и держит, как атлант, подпирая плечами, огромную махину, спасая от своевольных и обидчивых богов нежный цветок, что вырос на бетоне. Цветок всегда был его надеждой. Надежда крепилась верой, а верил он всегда в любовь. Земная любовь, что окрыляла его многие годы и давала силы, называлась Марго. Богдан не помнил, чтобы внутри не шёл с ней внутренний диалог по любому вопросу: важному, пустяковому, творческому или у парикмахера на кресле. Он спрашивал, она отвечала. Да, это он сам отвечал на свои же вопросы иногда безжалостным, иногда язвительным, иногда снисходительным тоном. Он такой её видел, вечно недовольной, не понимающей или вовсе его не замечающей красавицей. Мазохист. Иногда она его хвалила и говорила приятные и нежные слова. Обычно похвала лилась на его голову после того, как заканчивал сложное панно, и сам был доволен — сидел молча, смотрел на очередной шедевр и всегда посвящал его ей, своей Марго. А она как бы добавляла подробностей про потаённые и незаметные непосвящённому детали. Но это всё в прошлом. Он давно уже с этим расстался.

Сидя в новом кресле в классе, Богдан неожиданно понял, что диалог больше не звучит. Он сам стал принимать решения и перестал советоваться. Так долго длившаяся игра закончилась. Какой же был счёт? Ничья? Или остался последний период, который всё решит? Что-то ему подсказывало, что решение будет сложным и совсем другим, а главное, он незаметно, но всё яснее отдалялся от своей мечты, потому что чувствовал, хоть и не признавался, что они с Марго не желают одного и того же.