Книга Убрать ИИ проповедника, страница 66 – Лиза Гамаус

— Привет, Василиус! Что нового на семейном фронте? — как всегда, с Сухомлинским он говорил самым человеческим тоном, на который был способен.

— Даша заболела — рак груди. Я хотел тебе позвонить ещё вчера, спросить, может, посоветуешь врача или клинику. Места себе не нахожу.

— Понял, как сильно её любишь? — зачем-то сморозил Орлов стопроцентную глупость.

— Я всегда её любил. Какое это сейчас имеет значение, — голос у Сухомлинского стал низким, он говорил немного медленнее обычного.

— Детям сказали? — поинтересовался Орлов.

— Да. Она сама сказала. Все переживают, особенно Оля, да и мальчишки тоже. Как не переживать. Я вот себя корю, старого идиота. Может, это всё из-за меня, она же всегда меня подозревала. Поездки эти мои вечные.

— Да знала она всё про Таню. Я давно тебе это сказал. Сильная, — протянул Орлов и налил себе ещё коньяку.

— Операцию назначили через неделю здесь в Москве. Сказали, что вставят имплант. Да о чём это я, придурок. Что скажешь?

— Я тебе перезвоню через пятнадцать минут, — бросил холодно Орлов и отключился. Глотнул из снифтера, вставая из-за стола, медленными шагами подошёл к панорамному окну и уставился на вечерние огни города. Ему было жаль Сухомлинского, по сути, единственного человека, с которым он мог хоть как-то разговаривать и не быть Орловым-боссом. Он был отдушиной. Орлов не признавался себе в этом, но это было именно так. Вроде бы ему не очень были нужны такие вот контакты, их и не было, но сейчас Вася вызывал в нём сострадание и сочувствие. Как такое могло быть? Странно.

Он плохо помнил, как выглядела Даша, его московская официальная жена, да и никогда ею не интересовался. Единственное, что он понял, что очень сожалеет за своего друга. Друга? У него в сердце есть друг? Нет, это ошибка. Зачем мне всё это? Мне нельзя. Я другой. Он опять закрыл глаза и начал покачиваться, мычал что-то, замолкал, опять мычал. Остановился, заложил руки за голову, сжимая пальцы в замке. Через какое-то время подошёл к столу и взял телефон.

— Это я, — сухо сказал Орлов.

— Да, Гена. Слушаю тебя, — медленно ответил Сухомлинский.

— Ничего меня не спрашивай. После завтра пусть Даша сделает повторные анализы. Там нет никакого рака.

— Я не понял, — удивлённо прошептал Сухомлинский.

— Можешь мне позвонить послезавтра, но это не обязательно. Ты доктора просил? Я нашёл.

Сказав это монотонным и бесчувственным голосом, Орлов отключил телефон и швырнул его на пол. Нервно провёл рукой по волосам. И всё-таки он раскрылся.

Единственному человеку — Сухомлинскому.

Сейчас он уже пил прямо из горла.

Пошатываясь направился к небольшой незаметной двери в задней части кабинета. Дойдя до двери, он слегка коснулся её, сделав привычный жест правой рукой — в левой держал за горлышко почти уже выпитую бутылку коньяка. Дверь открылась, Орлов вошёл в комнату и громко крикнул: «Марго! Ты где? Двадцать два — моё любимое число!» Это были слова пароля. Кукла-робот, сидевшая без движения на белом диване, «услышала» хозяина, открыла зелёные глаза, улыбнулась и произнесла очень чётким и приятным голосом, который невозможно было отличить от человеческого: «Тебе нужен отдых и сон, Гена!»

Про Куклу в компании знала только тайка Пен-чан, ни слова не говорившая по-русски. Во всяком случае, без переводчика она ничего не смогла бы объяснить любопытным девушкам из офиса, что она делает в кабинете шефа. Да её и никто не осмеливался допрашивать — Орлова побаивались, особенно секретарши на ресепшене, три лучезарные дивы. Они сидели за мраморной доской с логотипом, как три сестры: одного роста, одного возраста, с одинаковыми причёсками — прямыми мелированными светлыми волосами до середины шеи, с голубыми глазами и почти одинаковыми пухлыми губами. Шеф явно развлекался, подбирая их на работу. Думали они, наверное, тоже одинаково, если думали вообще.