Книга Убрать ИИ проповедника, страница 59 – Лиза Гамаус

— Стеша? — спросила голограмма.

— Нас так долго и упорно пытались приучить к тому, что эволюция держится на соперничестве и убийствах слабых, что сейчас люди потеряли почву под ногами. Все чувствуют перемены, но не могут их объяснить ни идеологией, ни религией. Растёт напряжение. «Скрытый» материал сам выпрыгивает на свет истины. Приходят новые дети, — Стеша развернула кресло и смотрела на Богдана.

Богдан так и сидел в углу в одиночестве, не подплывал к остальным. Ему опять показалось, что они все заодно, а он отдельно от всех. Даже Марго играла с ними и не могла не видеть, что Стеша стреляет глазами в его сторону. Он вдруг заметил, что у Стеши накрашены губы коралловой помадой, раньше она не пользовалась косметикой. Он перевёл взгляд на Марго — так и есть, её губы тоже поблескивали, а на верхних веках он заметил тонкие чёрные стрелки.

— Многие никогда не поверят нашим словам, — вставила Марго.

— Неверующих не наказывают. Их просто убирают на другую планету, туда, где они снова будут пытаться выучить уроки любви, мира и гармонии, — пояснила Кувшинка.

Настоящая партийная ячейка — подумал Богдан. Дискуссия о классовой борьбе. Только раньше это было экономическое неравенство, а сейчас биологическое. И там и там лозунги всегда прекрасные, а цели высокие и спасительные.

— Значит, мы всегда были планетой для неверующих? — усомнился Богдан.

— Люди всех планет должны жить в любви, мире и гармонии, — на этом женский голос закончил разговор.

Вот это Богдан ненавидел. Эту гнусную манеру обрывать на середине. Как-будто били по рукам за ещё один кусочек. Никого не интересовало, что ты голодный. Он знал, что Муслим тут же попробует продолжить, начнёт спрашивать наводящие вопросы о той самой гармонии, которую все ищут, как когда-то искали коммунистическое будущее в тумане идеологической макулатуры институтской библиотеки. Богдан молча подплыл к основанию кресла, поставил его на место, отключил, снял шлем, поднялся и быстро вышел.

Он плавал в бассейне уже около двадцати минут в полном одиночестве. Плавал и думал. Нет, не думал, а скорее следил за тем, что само вертелось в голове. Мысли приходили самые разные. Понравилась, например, та, которая спрашивала, а кто я сейчас по знаку Зодиака и по году Китайского календаря. Раньше он был Девой, если в детдоме ничего не перепутали. Он слышал, что когда его нашли, в пелёнках лежала записка — родился 22 сентября. Год тогда шёл 1943, год Козы. Заботливая мамочка не поленилась — обозначила дату рождения. Что это была за девчонка, его мать? Сколько ей было лет, когда он родился? Почему она его бросила? От кого он родился? От молодого или не очень? Этого никто не узнает, то есть, он этого уже не узнает. Как это казалось важно, как ему этого не хватало, знать имя матери. Хотя бы имя. Но вот ведь как всё обернулось.

Он подплыл к бортику, вытащил руки из воды, облокотился и замер — вылезать ещё не хотелось, но до ужина оставалось всего около пятнадцати минут. Всю жизнь я любил Марго — услышал Богдан новую мысль. Я не помню себя взрослым, не думающим о ней. Сколько бы он не пытался освободиться от этой любви, у него получались только мучительные сражения со своим внутренним я и вечные проблемы с женщинами, потому что неизбежно сравнивал их с ней и ненавидел свою горькую долю безответно влюблённого олуха. Столько лет!