Книга Развод. Я (не)надолго, страница 32 – Лиза Гамаус

ГЛАВА 17. Хорошо, расскажу…

Официант приносит нам мороженое. Я его люблю чуть ли не больше зимой, чем летом. Говорят, что такие вкусовые предпочтения можно увидеть только в нашей стране, я согласна. Мне нравится сливочное мороженое с вареньем из чёрной смородины и горячий кофе. В Европах так не едят зимой, потому что у них холодно в помещении, а у нас тепло. Я вообще сижу в туфлях и в платье с лёгким пиджачком сверху. А за окном снег и вьюга, от этого ещё вкуснее.

— Знаешь, это новое партнёрство перевернуло у нас всё с ног на голову, — продолжает Тамара. — Я сначала тоже довольно критично отнеслась к этим разным благотворительным программам, но со временем начала понимать эту философию. — И в чём же она? — пусть рассказывает, мне полезно узнать новое и найти что-нибудь интересное для себя. — Как ты понимаешь, государство всем помочь не может. Не буду вдаваться в политику, об этом можно долго рассуждать, что есть социальное государство и так далее, всегда есть «за» и «против», типа, что такое помощь, и не лучше ли платить высокие зарплаты. — Да, здесь можешь не останавливаться, — киваю я. — В этом деле нужна тишина и искренность. Это обязательно. Но это надо почувствовать и самим до этого дойти. Добро не продаётся, типа. — Забытые добродетели, прямо скажем, особенно в эпоху всеобщего моментального общения и соцсетей. — У каждого есть свой посильный ресурс — умения, навыки, услуги, моральная поддержка, деньги. — Тамара, не делай из меня какую-то непроходимую тупицу, пожалуйста. Я не об этом тебя спрашивала. Что у вас конкретно, какие планы? Я отлично понимаю, что такое благотворительность, — мне даже как-то странно, что она пустилась объяснять мне азы. — Не-не, ты не так поняла, я иду по своим следам, поэтому так, я была очень далека от этого. В двух словах благотворительность — это развитие позитива, сострадание и очень много чего прежде всего для дающих. — Тамар, — смотрю на неё немного укоризненно. — Короче, с новым партнёрством мы увеличили прибыль на двадцать процентов за четыре месяца и постепенно стали прислушиваться к тому, что этот наш партнёр начал нам говорить. Между тем, он попал в одну очень неприятную историю. Заступился в ресторане за девушку, которую прилюдно за столиком обижал её спутник. Тот у всех на глазах вылил ей в лицо бокал вина, потом перевернул на неё стол и начал орать. Наш не выдержал, завязалась драка, и он серьёзно ранил этого хулигана. Вызвали полицию, обоих увезли в участок. Хулиган оказался каким-то крупным чиновником, выдвинул против нашего серьёзные обвинения, камеры все убрали, ничего подтвердить не могли, появились какие-то лжесвидетели, которые утверждали, что у него было в руках холодное оружие. — До чего страшно бывает жить. Хочешь помочь, а тебя обвиняют в том, чего ты не совершал, — качаю я головой. — А у него в это время шёл разводный процесс с дочерью одного олигарха. Она, представляешь, родила не от него ребёнка и требовала от него признать отцовство. Зачем ей это было нужно, непонятно, материальных проблем у неё явно не было.

Я медленно начинаю вникать в историю их нового партнёра, но пока не могу ни с чем соотнести. Единственное, что пришло в голову, так это то, что женщины часто стали беременеть от любовников, а не от законных мужей. Какой-то тупиковый путь, как мне кажется.