Книга Измена. Вера, Надежда, Любовь, страница 14 – Елена Валерьева

Он молчит.

— Я люблю тебя, — говорит он наконец. — Я всегда любил тебя.

Я смеюсь. Горько, сухо, без капли веселья.

— Не лги мне, Святослав. Пожалуйста. Я пережила сегодня достаточно. Не унижай меня ложью.

Он садится обратно в кресло. Прячет лицо в ладонях.

— Я не знаю, как так вышло, — говорит он в ладони. — Я не планировал. Она... она была просто...

— Замолчи, — говорю я. — Я не хочу знать подробности. Я хочу знать одно: что ты собираешься делать?

Он поднимает голову. На его глазах — слезы. Я вижу их впервые за двадцать лет. Святослав Багрянцев плачет.

— Я не знаю, — шепчет он.

— А я знаю, — говорю я. — Я ухожу. Забираю девочек и ухожу.

— Нет, — он встает, делает шаг ко мне. — Ирина, нет. Не разбивай семью.

— Я разбиваю? — я встаю тоже. Мы стоим друг напротив друга, как на ринге. — Ты изменил мне. Ты сделал ребенка другой женщине. Ты врал мне каждый день. И это я разбиваю семью?

— Но девочки... — он сглатывает. — Они не поймут.

— Они поймут, — говорю я. — Когда вырастут, они поймут, что их отец предпочел им сына. Они поймут, что были недостаточно хороши для него. Они будут страдать. Но я не позволю им страдать рядом с тобой. Я заберу их.

— Куда? — шепчет он.

— Не твое дело.

Он смотрит на меня. В его глазах — паника. Настоящая, животная паника. Он теряет контроль. Он теряет меня. Он теряет девочек. И он не знает, что делать.

— А ребенок? — спрашивает он тихо. — Твой ребенок?

Я кладу руку на живот.

— Мой ребенок останется со мной. И я не позволю тебе приблизиться к нему. Никогда.

— Но это и мой ребенок...

— Нет, — говорю я. — Ты потерял право называть его своим, когда сделал ребенка с другой.

В комнате повисает тишина. Только часы на стене тикают. 20:15.

Сверху слышится топот — Люба проснулась и зовет меня. «Мааааама!»

Я разворачиваюсь и иду к лестнице.

— Ирина, — говорит он мне в спину. — Пожалуйста. Давай поговорим спокойно.

— Мы поговорим завтра, — говорю я, не оборачиваясь. — С адвокатами.

Дочка стоит на лестнице, растрепанная, сонная, тянет ко мне руки.

— Мама, мне приснился плохой сон, — плачет она. — Там папа ушел.

Я беру её на руки. Она пахнет молоком и детским шампунем. Теплая, мягкая, моя.

— Всё хорошо, малышка, — шепчу я, целуя её в макушку, несу в детскую. — Мама никуда не уйдет. Мама всегда будет с тобой.

А папа — не знаю. Папа выбрал другую.

Я укачиваю Любу, смотрю в окно на сад, где кружатся красные листья. И думаю о том, что завтра начнется новая жизнь. И в этой жизни я буду не женой Святослава Багрянцева. Я буду Ириной — мамой четырех детей. И я справлюсь. Должна справиться.

Ради них. Ради него. Ради того, кто еще не родился, но уже борется за жизнь внутри меня.

Маняня слышала всё.

Она стояла в коридоре у лестницы, прижимая к груди полотенце, и слушала, как в гостиной разговаривают Ирина и Святослав. Она не подслушивала — просто оказалась там, когда они вошли. А выйти незаметно уже не получилось.

Она слышала, как Ирина сказала: «Я беременна». И как Святослав замолчал. Она слышала, как Ирина сказала: «Я знаю про Анастасию». И как Святослав заплакал.

Маняня перекрестилась. Тихо, чтобы никто не видел.

— Господи, — прошептала она. — За что?

Она знала, за что. За грехи. Все мы грешны. Но не заслужила Ирина такого. Не заслужила.