Книга Притворись моей, бывшая, страница 29 – Алиса Климова

— Тебя не учили, что подсматривать — плохо?

— А тебя не учили, что надо быть вежливым? Я не твоя собственность. Может, у меня планы были.

— И какие же?

— Я в кино хотела пойти. Да. В кино. Ждала сеанс, а ты…

— Ты уже сходила в кино. — В уголках его губ появилась улыбка.

Вот же поганец!

— И что? Я хотела ещё.

— Двадцать четыре на семь, Ева, — напомнил он.

Спорить было бессмысленно. У него на всё ответ найдётся, а то и десять.

— Мне нужен аванс, — решительно сказала я. — Или я больше ни шага не сделаю.

— Это ещё с чего?

— С того. Раз мне нельзя устроится на работу, а в «Афина Групп» ты меня не берёшь, плати аванс. Это моё последнее слово. Больше я с тобой разговаривать не буду.

Я демонстративно отвернулась. И почему мне это в голову раньше не пришло?! Вроде, повзрослела, поумнела, образование получила, а всё такая же тупица.

— Твою кофемашину отремонтировали.

Мне на колени прилетела бумажка. Я взяла её и прочитала, хотя ничего не поняла, кроме суммы, в которую обошёлся ремонт. Если бы он купил новую, было бы примерно столько же. Сам сломал, сам поправил, не убудет с него.

— Мотор полетел, — сказал Ник в ответ на моё молчание. — Сгорел. И я тут ни при чём.

Так я ему и поверила. Мотор сгорел, как же! Ему напишут любую бумажку.

— Юристы сообщили, что развод будет оформлен на следующей неделе, — сказал он ещё минут пять спустя. — Ты собираешься оставить эту фамилию или вернуть старую. Во втором случае лучше сделать всё заранее.

Я опять не ответила. Блин, о фамилии я не подумала. Ева Дашкова звучит куда лучше, чем Ева Васильева, это точно. Ева Макарская… Так бы было ещё лучше. Шесть лет назад я часто подставляла к своему имени его фамилию, но то была старая Ева, которой он ещё не изменял. Или та дура, которая его ещё не застукала.

Прошло ещё минут пятнадцать. За это время он дважды поговорил по телефону и ещё раз сбросил звонок.

— В воскресенье благотворительный вечер, — снова обратился ко мне. Я опять отвернулась. — Да мать твою, Ева! — рявкнул он и дёрнул меня за руку. — Хорошо! Будет тебе аванс!

— Тридцать процентов, — твёрдо сказала я.

— Десять.

— Тридцать и ни процентом меньше.

Он сжал зубы. Я вздёрнула голову и повторила вызывающим шёпотом:

— Трид-цать, Ник. Либо ты платишь, либо невеста у тебя будет немая и обколотая ботексом.

— Ботекс здесь при чём?

— При том, что я не собираюсь бесплатно улыбаться. Я меркантильная сука, к тому же ещё и расчётливая, забыл? Ты был очень убедителен, так что я подумала и решила, что мне это нравится. Тридцать.

У него на виске вена вздулась. Он молчал и прожигал меня взглядом, от которого сердце колотилось сильнее и сильнее.

— Хрен с тобой, — сказал он наконец. — Деньги будут у тебя в понедельник.

— Сегодня. Когда там твой благотворительный вечер? В воскресенье? — посмотрела многозначительно.

Он опять ругнулся.

— Хорошо, сегодня. Сука, — процедил чуть слышно.

— Ещё какая — расчётливая и меркантильная. Я помню, и тебе, милый, — сладко улыбнулась, — не надо об этом забывать. Что хотел, Макарский, то и получил. Я ещё подумаю насчёт твоих слов про ад.

— Не выйдет, — цинично усмехнулся он и показал на окно. — Кстати, мы приехали.

Я тоже выглянула на улицу. Мы остановились возле дорогущего бутика, из тех, к которым я в лучшие-то времена приблизится не могла.