Книга Цветок на 8 Марта, страница 33 – Натали Лав

Кстати, атмосфера на корпоративе значительно потеплела. Даже танцы начались.

Александра Рихардовича не видно. Решаем посмотреть в административных помещениях.

Из одного из них раздается пение:

— Спи, моя радость, усни…

Клара

Мы переглядываемся с Христосом. Наша реакция — одинаковая. Пение однозначно не нравится. Ни мне, ни Христосу. Нет, голос приятный и звучит красиво, но вот эти нотки грусти, что проскальзывают то тут, то там, наводят на мысли, что опять что-то стряслось. И почему-то мне кажется, что девушка, которая поёт, еще чуть-чуть и заплачет.

— Ну-ка… — произносит Христос и направляется к двери, из-за которой раздается пение.

Открывает её, и мы с ним столбенеем.

На стуле практически посередине комнаты сидит Жанна. Хорошо, что не привязанная к стулу. Слева от неё стоит диван. Не большой. И справа от неё стоит диван. Тоже не большой.

И вот на этих диванах вроде бы спят самые большие начальники наших компаний — Александр Рихардович Шейгер и Егор Богданович Вольский. Но ладно бы спали — подумаешь, праздновали, притомились. Что ж нельзя в положение войти?

Вот только они спят в трусах и… Привстаю на носочки, чтобы разглядеть. Точно — оба в носках. Миленько…

А папа Саша и Христосушка точно родственники — трусы у папы тоже с красными сердечками. Только белые.

Жанна при виде нас заметно оживляется. И прекращает петь.

Вообще — это была стратегическая ошибка.

Вместо пения она восклицает:

— Слава богу! Вы пришли! — и начинает привставать со стула.

Но! Это её движение, а, может быть, то, что она перестала петь колыбельную, запускает какие-то непонятные обычному человеческому разуму процессы.

И…

Оба руководителя, с закрытыми глазами, начинают восставать со своих лежбищ. Кто смотрел фильмы про вампиров, наверняка, помнит, как там граф Дракула из своего симпотного гробика восстает. Так вот — чем-то похоже.

— Что это?! — восклицаю я, хватая Христоса за рукав и с сожалением вспоминая, что бита так и осталась в багажнике.

Не знаю, стала бы я бить ею таких важных шишек, но с ней я явно чувствовала себя спокойней. Хотя — со мной Христос, значит, бояться нечего.

Восстания с диванов мало.

Не открывая глаз, оба зомбака с восьмомартовского корпоратива низким, заунывным голосом одновременно произносят:

— Пой!

Выглядит жутко…

Особенно, когда Жанна покорно опускается обратно на стул и снова заводит, всхлипывая на первом слове:

— Спи, моя радость, усни…

— В доме погасли огни,

— Пчелки затихли в саду,

— Рыбки уснули в пруду.

— Месяц на небе блестит,

— Месяц в окошко глядит.

— Глазки скорее сомкни,

— Спи, моя радость, усни.

— Усни… Усни…*

* Колыбельная. Фридрих Вильгельм Готтер (текст)

Положим, глазки оба вурдалака и так не открывали. Но под звуки колыбельной они снова укладываются обратно, откуда восстали. Укладываются медленно. Так змеи в клубок сворачиваются — не торопясь. Куда торопиться-то. Попробуй тронь…

— Что происходит? — теперь вопрошает Христос, оглядывая сначала одно лежащее тело, затем — второе.

— Петь надо, — ухитряется вставить между словами песни Жанны, — А то опять вскочат.

Я тихонько завожу колыбельную. Знаю, её наизусть. У меня же племяшка.

— Рассказывай давай… — тоже вклиниваю между словами песни.

Я пою, Жанна рассказывает.