Книга Измена (не) моя любовь, страница 51 – Анна Эдельвейс

— Матвей, я так рада, что ты помирился с Миленочкой.

— К счастью, мама, тебе приснился дурной сон. Я с ней не мирился и вообще позабыл кто это.

— Сынок, значит иди и помирись сейчас. Ты без моего присмотра никогда не женишься.

Я промолчал. Спорить бесполезно. Да и зачем, Почувствовав моё упрямство, мать продолжила:

— Нет, нет, не обижай девушку. Оставь прошлое в прошлом.

Я промолчал. Болезнь матери прогрессировала, прогноз не оставлял надежд. Альцгеймер надёжно забирал в свои объятия пышные плечи матери, всё меньше оставляя шансов на мало мальски дельные переговоры.

— В выходные на благотворительном вечере будут Давыдовы. Миленочка договорилась с ними, они будут ждать Софи на случку. Ты же знаешь, щеночки мой девочки на вес золота.

Вот про случку это в самую точку про Милену. Я давно знал, что эта прохиндейка посматривала на всё, что двигалось мимо неё в штанах. Вероятно, даже вариант без члена в них её бы устроил, «лишь бы денежка гремела».

Я не ответил матери, смотрел с бумаги.

— Мэтью, ты такой никакой сегодня.

Я чуть не взвыл. Стоило маме обозвать меня «Мэтью, Мэт», мне сразу хотелось заткнуть уши.

— Мне не нравится, сынок, твоё молчание. Ты обычно любезный, а сегодня напряжённый. Ты не любишь маму?

— Маму люблю, — я приобнял её, про себя буркнув (а вот Милен, собак, давыдовых не люблю от слова «совсем»). То, что сюда прикатила Милена, это означает, они с матерью что то задумали.

Мать коснулась моих волос:

— Сынок, ты такой напряжённый.

Напряжённый? Я? Не то слово. Я взвинченный, я вздрюченный и диагноз моему состоянию — Маша. Красивая, яркая, знойная, как Сахара. Её губы — спелые вишни, сладкие, медовые, терпкие, упругие. Не мог не думать о ней, снова внизу живота вспыхнул костёр. Да что же это. Собачья Мэри Поппинс просто свела меня с ума.

Варя не приехала с утра на работу, меня срочно поставили на её место. Отправили на веранду отнести свежие цветы на стол, накрытый для завтрака. Я надеялась, что никого не увижу из тех, кого видеть не хотела бы. Бегом проскакала по ступеням и, конечно, гороскоп не наврал. День начался с западни.

Само-собой, на веранде в пижаме, в надетом сверху пижамы тиснёным парчой домашнем халате с витым поясом с кисточками на концах стоял Матвей. Султан малого гарема, не иначе. Опершись спиной на перила смотрел прямо мне в лицо:

— Здравствуй, Маша. Рад тебя видеть.

— И вам не хворать Ваше Султанское Величество, — бухнув вазу с цветами на стол, повернулась к Матвею.

Наши взгляды неслись друг на друга как два разогнавшихся паровоза, сшиблись, рассыпались искрами. Моё сердце стонало от горя, мне было больно, страшно, обидно. Душа кричала: ну, давай, милый, расскажи мне что твоя невеста — это не то, что я думаю.

Я, взведённым курком готова была уничтожить Матвея за эфемерную надежду, коснувшуюся меня тёплым крылом. Где то в груди собирались слёзы, но я ведь гордая! Потом поплачу, а пока сделаю вид, что он для меня никто! Ноль!

Матвей взял меня за руку. У меня от ощущения обиды буквально разорвало сердце. Он прижался лбом к моему, скользнул губами к виску, его низкий голос коснулся уха, я чуть не свалилась от нежности:

— Маша присядь, нам надо поговорить.

— Друг мой, ну нельзя же так хамски прогуливать супружеский долг. Милена все глаза проглядела выглядывая вас на своей подушке. А вы мимо спаленки ходите, на всякий случай укутавшись в две пижамы.