Книга Бывший. Цена измены, страница 43 – Анна Эдельвейс

— Я сыну так и скажу. Что папаша его редким гостем был бы. Блять, как дед Мороз. Раз в год с мешком подарков будет появляться. Это по началу. А потом наскучит и снова исчезнет!

— Это твой ответ. Ты просто ревнуешь его, берёжёшь от моих чувств. Боишься, что сын после этого тебя любить меньше будет.

— Что ты знаешь, Марк, о моих мыслях.

— А то. У меня не было отца. Никакого. Моя мать выела мне весь мозг, что ради меня мужика в дом не притащила. Типа, обо мне заботилась. Сама не жила, мужской ласки не знала и меня гнобила. Чем ты её лучше?

Мы стояли посреди тротуара и орали друг на друга. Ветер рвал полы наших пальто. Растрепал мою причёску, кидал пряди в лицо. Сыпал брызгами надвигающегося дождя. Прохожие обходили нас.

Краем глаза я видела любопытные мордашки официанток, прилипшие к стёклам. Девчата с интересом слушали нас и следили за каждым словом.

Рванул дождь. Водитель Марка вышел и держал зонт надо мной. Мы, обозлённые, каждый на своей волне не уступали друг другу. Идиотская сцена.

— Нам надо договорить. Садись в машину, Жанна!

— Не сяду!

— Я всё понял. Я тебя не достоин, гореть мне в аду, тебе на площади за героизм и самоотверженность поставим памятник. Бла-бла-бла.

Я сложила руки на груди.

— Садись, сказал! Речь идёт о моём сыне. Твои раны потом залижем.

Я села на заднее сидение. Марк на переднее, водитель вежливо отправился в кафе.

Марк повернулся ко мне.

— Из золота?

— Что из золота?

— Памятник.

— Какой памятник…

Лицо Марка с разлившимися синяками под глазами вдруг напомнило мне панду. Мордатую такую, озадаченную панду.

Я расхохоталась. Сопли и слёзы смешались, брызгали из меня. У меня началась настоящая истерика. Марк хлопнул дверью, вернулся через минуту, сел рядом, протянул бутылку с водой.

Дождь расплакался не на шутку. Стекал сломанными ручейками по стёклам. Обычно я любила, когда льёт дождь. Слушать монотонный шум, вдыхать прохладу, специфический запах мокрого асфальта.

Но не сегодня. Не сейчас, когда я сама утонула в потоке слёз.

Вечерело. Уже зажглись витрины. Жёлтые блики мягкими лужами расплылись по асфальту.

Я невидящим взглядом уставилась в окно. В голове было пусто. Тоска чайной ложечкой выедала мне сердце. О чём говорить…

— Жанна, мне надо уезжать. Здесь я только ради вас.

— Уезжай. Нам ты не нужен.

— Жанна, я виноват лишь в том, что не знал о ребёнке и не поверил твоим словам.

— Ты виноват в том, что изменил мне Марк. Я была твоей невестой. Ты выгнал меня одним днём. Изменил моим чувствам, моему будущему.

— Я действовал в интересах ребёнка. Тогда я не знал, что меня разводят.

— Что говоришь? В интересах ребёнка? Ну, вот и я в интересах ребёнка говорю. Проваливай!

Марк перегнулся через сидение. Достал кейс. Вынул из него файл.

— Мои юристы подготовили бумаги…

Я не дала ему договорить, выпалила:

— Твои юристы это служба по доставке неприятностей. Однажды они мне уже передали бумагу …

Марк пропустил мимо ушей мою тираду. Сказал:

— Это сыну. От бабушки.

— Что это? — я отодвинулась,

— Нам от вас ото всех ничего не надо. Особенно от бабушки.

— Это дарственная Нику на квартиру. От бабушки память будет. Она у нас хоть внуков и не желала видеть, но память о себе оставила.

— Я не возьму и лучше не говори больше об этом.

Марк потёр виски.