Книга Хозяин, наследник и я, страница 69 – Ника Амур

Иногда я ненавижу его. Негодяй! Подлец! Предатель! Он мог остаться, спрятаться здесь вместе со мной, никто бы не нашел. Но он предпочел уйти.

А в другой день я люблю его и скучаю так, что сил нет. Меня аж выворачивает наизнанку от необходимости увидеть Раиля, снова прикоснуться к нему.

Я словно на качелях, меня бросает туда-сюда, вверх-вниз, вправо-влево. Но чего со мной не случается, так это равнодушных дней. Дней, когда я вовсе не думаю о Раиле. Таких попросту нет.

Весь месяц я со своим хором готовлюсь к отчетному школьному концерту. И вот наступает тот самый день. Одно из выступлений — мое собственное. Я не хочу петь, но меня очень просили. Мой голос никого в поселке не оставил равнодушным.

Хор выступает отлично и срывает аплодисменты. Наступает моя очередь. Не думала, что выйти на сцену будет так сложно. После моего последнего выступления Раиль забрал меня из интерната. После этого столько всего случилось, что кажется, будто это было не со мной.

Вдыхаю глубоко и заставляю себя выйти на сцену. Песню я выбрала сама — романс из кинофильма «Мой ласковый и нежный зверь». Почему его? Потому, что своего зверя я потеряла и никак не могу с этим смириться…

Слова этой песни, как никакой другой, подходят к тому, что я чувствую. Пою первые строчки:

— Я с тобой, пусть мы врозь… Пусть те дни ветер унёс, — и дальше вплоть до припева, на котором мой голос достигает апогея: — Ты и я — нас разделить нельзя!

Свет софитов бьет в глаза, я почти не вижу зал. Люди, сидящие в нем, кажутся черными тенями. Как вдруг чувствую его — взгляд на себе. Тяжелый, жадный, тот самый. Не может быть! Я брежу, это ошибка.

Пою, а сама до рези в глазах всматриваюсь в зал. Проклятый свет! Как же он мешает.

Я уже не слышу собственный голос, пою чисто по привычке. Чудо, что не сбиваюсь и не забываю слов. Но вот мелодия стихает, зал взрывается аплодисментами, и я вижу, что по проходу ко мне идет мужчина с букетом цветов.

Казалось бы, такая мелочь, а у меня колени подгибаются. Я узнаю уверенную походку и манеры. Этого не может быть! И все же это так.

По проходу ко мне идет Раиль Алаев.

— Цветы для девушки с самым прекрасным голосом, — он протягивает мне букет, а я даже не понимаю, какие в нем цветы.

На меня вдруг разом наваливается все. И тот ужас, что я пережила, когда он якобы погиб. И вся та боль, с которой жила эти месяцы. А еще злость за то, что он бросил нас.

Эта лавина вот-вот погребет меня под собой, и я сбегаю. Разворачиваюсь и покидаю сцену, не забрав цветы. Мне срочно нужен глоток воздуха.

Раиль запрыгивает на сцену и идет за мной. Он не из тех, кто отступает. Через черный ход я выбегаю на улицу, и он следом.

— Анастасия, посмотри на меня! Ну же! — он хватает меня за плечи и разворачивает к себе лицом.

— Ненавижу тебя! Я думала, ты умер… Я оплакивала тебя!

— Прости, — шепчет он, целуя мои веки, скулы, губы. — Прости, прости… Дня не было, чтобы я не думал о вас. Не передать, как я скучал.

— Почему ты не написал? Не передал весточку, что жив? — всхлипываю я.

— Я не мог. Это поставило бы вас под удар. Протасов бы понял, что я жив.

— Так это представление для него? — догадываюсь я.

— Именно, — кивает Раиль. — Но теперь с ним покончено. Нам больше ничего не грозит. И я сразу приехал сюда. К вам.