Книга Мама для выброшенного ребенка, страница 60 – Виктория Вестич

— Малыш заснул, — докладывает она, глядя мне за плечо на Марата.

— Спасибо большое, Катерина, — благодарю я, чем поневоле заставляю перевести внимание на себя. Пусть привыкает, что о ребенке она и мне теперь должна рассказывать, а не только папе.

Экономка, сдержанно кивнув, выходит из комнаты, пропуская Баева вместе с мамой.

— Вы спите раздельно? — заметив сложенное одеяло, лежащее на краю диванчика, удивляется она.

Не успеваю я рта раскрыть, как меня опережает Марат:

— Мы спим в одной спальне, просто Полина переживала за ребенка. Платоша простыл, болел, вот она и решила пару дней поспать с ним рядом. Я вам так благодарен за дочь, Лидия Семеновна! Полиночка приняла Платона, как своего ребенка, относится к нему трепетно и нежно, с такой заботой!

— Ну что вы, — смущается мама, — Полина всегда любила детей и очень много мне помогала, присматривала за сестренками, когда я задерживалась на работе.

— Вы ее прекрасно воспитали. Она добрая и отзывчивая, сейчас такое редкость.

Я вскидываю брови. Неужели мама так легко поведется на все эти дифирамбы и даже не заметит откровенной лести? Даже хмыкаю едва слышно, уже признавая провал, и встречаюсь с Маратом скептичным взглядом, мол, ты это серьезно? Да кто в такое откровенное подхалимство вообще поверит?

— Спасибо, — произносит мама неожиданно мягко и я, переведя на нее полный недоумения взгляд, замечаю, как она старается сдержать слезы.

— Мама? — растерявшись, зову я.

— Все хорошо, Лидия Семеновна? — Баев подступает ближе и заглядывает в мамины глаза с искренним сочувствием.

— Да… да, все хорошо. Просто… я воспитывала своих девочек одна, всегда старалась вложить, что они должны быть честными, хорошими людьми… Это очень ценно слышать, что мои усилия не прошли даром, что Полина выросла хорошим человеком.

— Вы действительно хорошо постарались, — заверяет ее Марат и вдруг встает совсем рядом с ней и обнимает за плечи. И моя недоверчивая обычно мама, относящаяся к мужскому полу более чем настороженно, вдруг становится совсем как будто юной девочкой, кивает, пока Баев успокаивающе гладит ее по волосам.

Эта картина так обезоруживает, что я так и стою, застыв, посреди комнаты, не зная, что сказать или сделать. Никогда прежде мама не позволяла себе и слезинки проронить, как бы сложно не было, всегда держалась, как кремень, а тут вдруг позволила себе такую слабость, как плакать перед мужчиной. Она даже при нас не плакала и всегда говорила, что плакать перед кем-то, значит, признавать себя слабой и бессильной.

— Ой, что-то я совсем расклеилась, — мама отстраняется с неловкой извиняющейся улыбкой, торопливо стирает остатки слез и оборачивается ко мне.

— Ничего, немного поплакать никому не помешает, — слабо улыбнувшись, подбадривает Баев и тоже пялится на меня.

— Все хорошо, — запоздало успокаиваю я, — тебе не о чем переживать, мам.

Видимо, чувствуя неловкость за свой порыв, мама торопливо переводит тему:

— Ладно, наверное нам стоит уйти уже из детской и не беспокоить сон Платоши. Он вон как сладко сопит.

Как по команде, мы синхронно поворачиваемся с Маратом к кроватке, и я не могу сдержать улыбки. Малыш, засунув в рот кулачок, спит с такой блаженной и довольной моськой! Надеюсь, ему снится что-то приятное. Этот ребенок заслужил самые хорошие и добрые сны.