Книга Мама для выброшенного ребенка, страница 52 – Виктория Вестич

От его шуточки мне хочется еще больше сквозь землю провалиться. Еще хуже, что свидетельницей всего этого становится Катерина. Вот она-то смотрит на меня совсем не благосклонно: губы кривятся в злорадной ухмылке, близко посаженные глаза злобно прожигают во мне дыру. Сейчас я как никогда хорошо понимаю, что лучше бы экономку во врагах не иметь. Это с виду она безобидная женщина в возрасте, но к таким спиной лучше не поворачиваться.

Я уже ожидаю, что Баев отчитает меня прямо сейчас, но тот разворачивается к Катерине и вежливо, но сухо просит:

— Оставь нас наедине, пожалуйста.

И хоть экономка не особо-то рада этому, подчиниться ей приходится. Сам Марат перехватывает мое запястье и тащит за собой в кабинет. Массивная дверь на этот раз захлопывается плотно, никто не подслушает. Я ежусь невольно, когда Баев оставляет меня стоять перед столом, а сам обходит его и опускается в свое кресло. Его грозная фигура поневоле внушает трепет и страх. Взгляд буквально пригвождает к месту, и я замираю, как мышка перед голодным опасным удавом, боясь пошевелиться.

— Я не хочу, чтобы моя будущая жена пряталась от меня по дому и подслушивала каждое мое слово, — наконец спустя минуту гнетущего молчания произносит Марат весомо, — Хочу дома, знаешь ли, ощущать себя как дома, а не так, словно я пришел в место, где нужно следить за каждым своим шагом.

Мы встречаемся взглядами, но я, вместо того чтобы почувствовать раскаяние, неожиданно даже для самой себя возмущаюсь:

— Я бы не подслушивала, если бы ты честно мне обо всем ответил!

— Что именно ты хочешь услышать? Я ведь ответил тебе на все вопросы, — разводит руками Баев.

— А что насчет матери Платона? О ней ты мне ничего не рассказывал!

— А должен? Скажи, почему я обязан отчитываться перед тобой о своей прошлой женщине? Кажется я ясно сказал, что брак у нас фиктивный.

— Я не об этом! — выпаливаю я и краснею чуть ли не до кончиков волос, — мне она интересна как мама, только и всего! Почему бросила сына, что с ней случилось, где она сейчас…

— Она жива и здорова, Платон ей не нужен. Это все, о чем тебе нужно знать, — резко отрезает Марат, — прости, но остальное все-таки не твое дело.

Я опускаю голову, молчу, поджимая губы. Чувствую, что сейчас расплачусь от того, что Баев на меня практически накричал. Конечно, он прав, я сама виновата. Не надо лезть, выспрашивать, это же и правда меня не касается, в конце концов. Но как не выспрашивать, когда вокруг столько тайн? Да и вдруг опасность еще угрожает Платону?

— Извини, — произносит неожиданно Марат уже куда мягче, — просто тема матери Платона мне… не очень приятна.

Я только киваю в ответ. Все равно толку говорить что-либо нет. На этом наш неловкий разговор заканчивается. Если бы только не невовремя появившаяся Катерина, возможно, я узнала бы хоть что-то полезное… вот дернул же черт подойти! Как будто следит, ей-богу!

Но, по крайней мере, у меня все еще остается шанс, что лучший друг Баева — Кир Громов — все-таки что-нибудь мне расскажет. Несмотря на скомканное знакомство, он не отнесся ко мне с презрением или высокомерием, как Катерина, хотя по статусу явно был выше нее.

На следующее утро я все-таки наконец выхожу из дома. Платоша чувствует себя уже гораздо лучше, поэтому я решаю, что короткая прогулка не помешает, ведь ребенку тоже нужен свежий воздух. Малыш как раз в том возрасте, когда его тянет всюду заглянуть, все посмотреть, поэтому я не катаю его по двору на коляске, а всюду ношу на руках. Тем более, что маленькая егоза так и норовит слезть с рук, чтобы самому поползать по снегу, поизучать, на месте Платону не сидится совсем. У меня еле получается его отвлекать, но в конце концов спустя полчаса я сдаюсь, устав окончательно. Все-таки малыш довольно тяжелый и носить все время на руках его сложно.