Книга Мирай, страница 110 – Марина Зимняя

Ульяна дважды ездила к ней. Просил передать ей записку и попытаться донести до нее, что Ленкина выходка была лишь спектаклем. Объяснить ей, что нет у меня никакой беременной девушки. Но в это дело, как обычно, влез Егор и запретил ей общаться с Розой на эту тему. «От одного мудака только отделалась девчонка! Не вздумай рекламировать ей другого! Эта не беременная, так другая может оказаться. В его машину вообще садиться небезопасно, там просто посидеть достаточно, чтобы забеременеть!».

С ним спорить бесполезно. Все равно ничего не докажешь. Но Уля шепнула мне, что она попытается с ней поговорить об этом. Передал, ей кактус, который так и остался стоять на тумбочке у моей кровати, а записку писать не стал. Я написал ей уже километры сообщений. Какой толк писать о том же самом на бумаге… На Ульяну я особых надежд не возлагал. Нам нужно поговорить лично. В понедельник я уезжаю на соревнования. И хоть с конкуром я решил завязать, подвести тренера в последний раз я не имею права. Меня не будет четыре дня. Боюсь, что Булат увезет ее домой, а мы так и не успеем пообщаться.

Я думал целый день, над тем как бы мне попасть в ее в палату с улицы, и нашел только один вариант. Подняться на крышу по пожарной лестнице, а потом спуститься к ее окну при помощи альпинистского снаряжения. У Макса, как раз есть такое. Он занимается установкой кондиционеров на высотках. Он же, меня и подстрахует. А тут еще Уля принесла хорошую новость. По случаю пятницы, трех Розиных соседок по палате выписали, а одна отправилась домой на выходные. Поэтому вполне возможно, что субботу и воскресенье она проведет в одиночестве, если на место выбывших не положат новых. К вечеру субботы огромный белый медведь был куплен, цветы тоже.

Я никогда не дарил девушкам игрушки, может потому что я всегда общался с девушками старше себя, либо сверстницами. Но почему-то подарить того же медведя Альбине, пусть она и моя ровесница, казалось чем-то глупым. Я даже не думал о подобном никогда. Цветы заказывал, но никогда не дарил лично. Как правило это были единоразовые акции. Ни к одной из девушек я не чувствовал того, что чувствую к Розе. И если бы хоть одна из них повела бы себя по отношению ко мне, так как ведет сейчас себя она. Я ни за что не стал бы унижаться и бегать за ней. Я всегда считал, что их слишком много вокруг, чтобы зацикливаться на одной. Это было до Розы. Теперь я чувствую себя каким-то больным, совершенно разбитым и очень уставшим. Меня жутко бесит это состояние, как и то, что я прекрасно отдаю себе отчет в том, что даже если она не откроет мне окно, я все равно буду стучать в него до победного. И пока она не скажет мне в глаза, что не чествует ко мне того же, что чувствую к ней я… Я от нее не отстану.

— Уль! Подскажи мне какой-нибудь романтичный фильм.

— Ти…

— Только не «Титаник»! — заглядываю в детскую. Ульяна вывалила ворох Сережкиных вещей на кровать и сортирует их. Походу пацан снова вырос. Половину одежды Уля откладывает в сторону.

— «Дневник памяти», — пожимает плечами она. — Зачем тебе?

— Посмотреть хочу.

— Ты для Розы? Я завтра отвезу ей планшет, только сейчас об этом подумала. Время как-то убивать надо, а с телефона смотреть не очень удобно.

— И что она будет смотреть этот Дневник?