Книга Верни нас, папа! Украденная семья, страница 19 – Вероника Лесневская

— Держи язык за зубами, — предупреждающе шипит на меня. — Если кто-то спросит, где я, скажешь, что мне стало плохо и я отошла в туалет. Будешь сговорчивой — получишь хорошие оценки по итогу практики и мои лучшие рекомендации, которые откроют перед тобой многие двери. Уяснила?

— Так точно, — машинально бросаю. И убеждаю себя, что это не мое дело. Практика закончится, и наши с ней пути разойдутся. А дальше… будет видно.

— Вот и умница, — снисходительно хвалит она меня, как собачонку, и, тяжело покачивая бедрами, выходит из кабинета.

Поджилки трясутся, и я обессиленно опускаюсь в громоздкое кресло, утопая в нем. Наверняка выгляжу несерьёзно со своей хрупкой комплекцией, но призываю остатки уверенности в себе и все имеющиеся знания. У меня есть пара минут, чтобы перевести дух и собраться с мыслями.

— Разрешите, — после короткого стука в кабинет врывается бойкий, необузданный вихрь, сметая крупицы моей выдержки. — Будьте добры, Инна Алексеевна, примите по-быстрому, меня срочно в штаб вызвали, — чеканит в приказном тоне.

Мужчина осекается, впиваясь в меня цепким прищуренным взглядом. Бесцеремонно рассматривает, но я не тушуюсь — отвечаю ему тем же. Смело изучаю его, подмечая каждую деталь. На нем черный китель, строго застегнутый на все пуговицы, идеально отутюженные брюки, кремовая рубашка с галстуком. На рукавах золотистые галуны, вдоль продольной оси погона поблескивают четыре маленькие звезды. Капитан-лейтенант, значит, а наглости, как у адмирала.

— Практикантка? — уточняет он строго, однако в хищных серых глазах пляшут дьявольские искры, как будто он готов забрать у меня душу. — Как зовут?

— Николь Николаевна, — представляюсь деловито, стараясь игнорировать его обжигающее внимание.

Длинные волосы прикрывают грудь, и я откидываю их за спину. Выпрямившись, важно поправляю бейджик. Мельком ловлю заинтересованный взгляд на моем скромном декольте, но, стоит мне вздернуть подбородок, как он тут же поднимается к лицу, исследуя каждую черточку, будто фотографирует.

— Данила, — представляется с мягкой улыбкой, будто на свидание пришел, а не к психологу. Протягивает мне ладонь, а я импульсивно вжимаюсь в высокую спинку кресла. — Да не трясись так, дикая, офицер девчонку не обидит, — бархатно смеётся он, занимая скрипучий стул. Сидит прямо, как будто кол в мощную спину вонзили, с армейской выправкой, расправив широкие плечи, держит фуражку на колене. Но хулиганский взгляд кружит по мне, чуть ли не раздевая. — Ты правда хочешь служить у нас?

— Не знаю, — отвечаю честно, как будто прохожу проверку на полиграфе. — Ещё не определилась.

— Не надо тебе сюда, — неожиданно бросает Богатырев, приподняв один уголок губ. И с нахальной кривой ухмылкой выносит приговор, мгновенно разозлив меня: — Маленькая ещё. Не справишься.

Мои щеки предательски вспыхивают, от злости учащается дыхание, карандаш ломается в руке. Он все это замечает. Выбив меня из равновесия, сам выглядит спокойным и даже удовлетворенным. Сидит неподвижно, рассматривает меня, как диковинную зверушку. И только зрачки расширены.

— Не вам решать мою судьбу, — выпаливаю холодно и слишком стервозно. — Наоборот, сейчас ваше будущее зависит от моего заключения. Так что соберитесь, и давайте приступим к тестированию.