Книга Верни нас, папа! Украденная семья, страница 152 – Вероника Лесневская

— Все могло быть иначе, если бы ты не солгал, — лепечу онемевшими губами.

— Со мной ты ни в чем не нуждалась, я даже его ублюдка принял как своего. Если это не любовь, то что тогда?

Лука срывается и горит, я похожа на глыбу льда, но это лишь оболочка. Спокойно поднимаюсь с места, бережно вытаскиваю букет от Дани из воды, которой почти не осталось — высохла за неделю, осторожно кладу цветы на стол, чтобы не осыпались завялые лепестки. Делаю глубокий вдох. Я полностью отдаю себе отчет в том, что веду себя как сумасшедшая, но не могу остановиться.

— Не смей называть так нашего сына, — чеканю стальным тоном и, взяв вазу за суженное горло, с размаха запускаю ей в Луку.

Он не успевает среагировать и прикрыться, фарфор с мелодичным перезвоном разбивается об его голову, осколки царапают висок и скулу. Лука подскакивает с дивана и, пошатываясь, пятится в сторону выхода.

— Ты больная! — орет на меня грозно, а в его круглых от шока глазах плещется страх. Наглость как рукой сметает. Могу поспорить, он дрожит от паники.

— Убирайся в Сербию, иначе я лично убью тебя! — шиплю я, наклоняясь за отколотым дном вазы.

Острый край вонзается в мою ладонь, разрезает до крови, но я не чувствую боли. Если Лука не сбежит, я травмирую его. И сяду вместе с Даней.

— Николь Николаевна! — взволованно зовет меня Антон Викторович, хватает сзади за плечи, резко задвигает себе за спину, думая, что мне нужна защита.

— Прибью! — повторяю как одержимая.

Я успеваю бросить осколок в Томича, но ему чудом удается увернуться.

Входная дверь распахивается за его спиной, и в дом влетает «грубый» Василий, что дежурил на крыльце. Как дикий бизон, в один прыжок он нападает на Луку, скрутив его и обезвредив, и впечатывает сербского интеллигента мордой в пол.

— Уберите от меня эту психичку, — молит тот, уткнувшись носом в мокрый ворс ковра, заставляя меня рассмеяться сквозь слёзы.

Я судорожно растираю мокрые щеки порезанной ладонью, размазывая кровь по лицу. В состоянии аффекта не замечаю боли.

— Какого хрена у вас здесь происходит, идиоты! — доносится ещё один голос, и я выскакиваю вперед, узнав Громова. — Антон, мать твою! Ты какого черта не следишь…

Мирон осекается и бледнеет, увидев меня. С его губ срываются ругательства, лицо искажается, шрамы становятся заметнее. В пару шагов он оказывается рядом, внимательно осматривает и ощупывает меня в поисках серьёзных увечий.

— Как там Даня? — первое, что спрашиваю у него.

— Охрененно! — раздраженно рычит. — Чуть изолятор не разнес из-за вас. Я с трудом привел его в чувство. Как думаешь, что он сделает, когда узнает, что на тебя напали в его доме? Под охраной здоровых, но тупых дубов, — с укором зыркает на ребят.

— Нет, никто не нападал на меня, — отчаянно кручу головой. — Я сама… его… вазой по виску, — неопределенно взмахиваю рукой, и Громов сжимает мое запястье, оценивая урон.

— Классная семейка, — сокрушенно выплевывает он. — За что вы на мою голову свалились, а? Надо было бросить все и уехать, как и планировал. Два влюбленных психа, чтоб вас! — запрокидывает голову. — Скорую вызовите!

— Не надо, я в порядке. Всего лишь царапина.

— Мамочка, ты поранилась? — среди шума выделяется родной детский голос, успокаивая меня. Макс протискивается сквозь стену собравшихся вокруг охранников, берет меня за руку, мрачно осматривает порез, не пугаясь крови. — Антон Викторович, чего вы стоите! — командует строго, как настоящий офицер. — Несите аптечку, я маме ладонь забинтую.