Книга Верни нас, папа! Украденная семья, страница 146 – Вероника Лесневская

— Нет, — выдыхаю лихорадочно. — Я все… Отпусти, — расслабляюсь и поднимаю свободную ладонь в знак капитуляции.

Громов держит меня пару секунд для профилактики, после чего берет за шкирку и разворачивает к себе лицом. Поправляет мою одежду, оттряхивает от пыли, слабо ударяет кулаком под дых, и я закашливаюсь.

— Расскажешь, какого хрена тебя так накрыло?

Мирон изучает меня с пониманием, дружески похлопывает по плечу. Отходить не спешит, внимательно следит за моим состоянием, чтобы в случае чего опять скрутить. Но нападать я не собираюсь — перебесился. Пора разум включать.

— Узнал, что у меня сын родился… девять лет назад. Вот, запоздало праздную, — окидываю рукой помещение, останавливаясь на обломках стула. В глазах резь, будто битого стекла насыпали.

Соберись, Богатырев! Рано расклеиваться. Этот бой ещё не закончен.

— Значит, твой? — мгновенно догадывается Мирон, указывая на бумаги.

— Мой.

Голос срывается в глухой скрип. Я падаю на диван, потому что ноги не держат. Все тело ватное, будто не мне принадлежит. Облокотившись о колени, я обхватываю разрывающуюся от боли башку руками.

Раз, два, три…

Выпрямляюсь. Сознание проясняется.

Вдох…

Я верну все, что у меня украли.

Верну свою семью.

— Мирон, нужны юристы, которые помогут запустить процедуру восстановления отцовства. Грамотно, быстро, без лишней бюрократии, — повышаю тон, перекрикивая шум крови в ушах. — С Никой я сам поговорю, хотелось бы прояснить кое-что, — умолкаю задумчиво.

— Понял. Будет сделано. Что-то ещё?

— Вытащи меня, черт возьми, отсюда как можно скорее! Любыми способами! Мне пора домой.

Николь

Я схожу с ума в четырех стенах. В его большом доме, но без него. Заточена за высоким забором с острыми шпилями в окружении охраны, как преступница, и мотаю срок. Если в первые дни я верила, что все быстро решится и Даня вернется, то по прошествии недели моя надежда пошатнулась. Мне хочется помочь ему, но я не знаю, как… Я чувствую себя бесполезной, безвылазно находясь дома. Неизвестность давит гранитной плитой.

— Антон Викторович, есть новости от Данилы? — заглядываю в комнату для охраны, где ужинает наш домашний начбез. — Громов должен был к нему в СИЗО поехать. Он ничего не сообщал вам по итогу?

Мужчина резко подрывается он с места, бросив хлеб и ложку на стол, и вытягивается по струнке. Виновато поморщившись, я легким жестом прошу его присесть. Даня так вымуштровал ребят, что порой я чувствую себя не хозяйкой дома, а главнокомандующей в армии.

— Никак нет, Николь Николаевна! Как будет что-то известно, я сообщу, — заканчивает он рапорт, стоя по стойке "Смирно", и только потом возвращается за стол.

— Спасибо. Приятного аппетита, — посылаю ему добрую улыбку и прикрываю дверь, слыша его глухой смущенный кашель.

Мужики как дети, и даже суровым бывшим военным не помешает немного заботы и нормального человеческого отношения. Тем более Антон Викторович — один из немногих, с кем мне разрешено общаться.

Я точно как в тюрьме.

Мне срочно нужен Даня, иначе я волчицей взвою. Сегодня особенно тяжело — сердце выпрыгивает из груди. Я чувствую, что ему там плохо, но не могу быть рядом с ним.

Вспомнив напутствия Богатырева, я отгоняю от себя деструктивные мысли. Нельзя отчаиваться — мне велено ждать и верить. Но, черт возьми, как же это тяжело!