Книга Верни нас, папа! Украденная семья, страница 142 – Вероника Лесневская

Боже, да я уже скучаю!

— Я хочу свидание! — выпаливаю требовательно. — Или как это принято называть? Я должна его увидеть. — Мирон молчит, и я слабо толкаю его в плечо. Он даже не двигается, будто сделан из стали. — Вы меня слышите?

Уверена, он не привык к женским истерикам, но при этом даже бровью не ведет. Лишь рука на руле едва заметно сжимается, и обручальное кольцо врезается в безымянный палец. Почему-то эта деталь в моем сознании не вяжется с образом Мирона. Он производит впечатление холодного вояки, которому чуждо все мирское.

— Вам там не место, Данила категорически против, — отвечает он, наконец, не сводя глаз с дороги. — Не мешайте мужчинам делать свою работу. Все будет хорошо. Я уже нашел для него опытного адвоката, он изучает материалы дела.

— Спасибо. Но если от меня что-нибудь нужно…

— Так точно, — отчеканивает он, а я вся превращаюсь в слух. — Собственно, по этой причине я здесь. Данила попросил подключить связи и разобраться с вашим бывшим мужем, который претендует на сына. Придется проверить некоторые документы и в России, и в Сербии, у меня есть знакомые по этой части, — делает паузу, с прищуром посмотрев на меня. — Кроме того, мы подадим на него заявление в полицию о преследовании и угрозах. Вы не против, если я буду действовать от вашего имени?

— Да, разумеется. Я должна подписать какие-то бумаги для этого?

— Я привезу к вам своего юриста на дом. Богатырев приказал минимизировать ваши контакты с внешним миром. Безопасность в приоритете. Он настойчиво велел вам беречь себя и сына. Это главное. Даниле важно знать, что вы в порядке, это сильно облегчит его нахождение там.

— Вы же давно его знаете, Мирон? — произношу тихо и мягко. Дожидаюсь утвердительного кивка от этого робота в погонах. — Скажите, почему он вечно думает о ком угодно, только не о себе?

— Потому что он мужчина, Николь. Защитник по духу, — чеканит он, не задумываясь. — У настоящего мужчины семья всегда должна быть на первом месте. Вы — не «кто угодно», а его женщина. Его Родина. Он жизнь за вас положит, если потребуется, а ваша задача простая — верить и любить, — заканчивает с легкой тоской, будто лично ему этого очень не хватает. И резко уходит в себя.

— Люблю, — произношу беззвучно, одними губами и отворачиваюсь к окну, за которым быстро мелькают лысеющие деревья и серые здания. Прижимаю к груди руку с кольцом. — И верю.

Неделя спустя

Данила

— Проходите, Данила Юрьевич. Присаживайтесь.

Начальник следственного изолятора пропускает меня в кабинет, будто я не рядовой зек с отягчающими, а как минимум представитель главка. Не тороплюсь, настороженно осматриваюсь, а он взмахивает рукой в приглашающем жесте и даже уступает свое кресло, но я стараюсь не наглеть. Субординацию никто не отменял.

Я останавливаюсь у стола, заваленного бумагами, по инерции оцениваю обстановку. Умудренный жестоким опытом прошлого заключения, я подсознательно ищу подвох. Когда меня вывели из камеры, я ожидал оказаться в подвале, но точно не в светлом помещении с ведомственными грамотами на стенах. Не могу расслабиться. Оставаясь начеку, я сканирую взглядом низкорослого мужчину в форме, считаю звезды на погонах.

— Благодарю, товарищ полковник, я постою.

Я вежлив до зубовного скрежета, хотя меня раздражает сам факт, что я застрял в казенных стенах из-за урода Луки, пока он крутится вокруг моей Ники. Клянусь, как только выйду, оторву ему яйца, а самого отправлю бандеролью в Сербию.