Книга Верни нас, папа! Украденная семья, страница 122 – Вероника Лесневская

— Хм, да? — недоуменно свожу брови. — Не помню. Возможно.

— Ты меня давно прокляла, моя маленькая ведьма, — нежно нашептывает он, спускаясь поцелуями по моему телу.

Каждое прикосновение его горячих губ как клеймо. Он метит меня всюду. Бесстыдно и откровенно. Целует там, где суровый мужик не должен, но у него нет предубеждений и стопоров, когда дело касается меня.

— Вкусная моя девочка. Сладкая, — дышит жарко, а я физически чувствую каждый его вздох.

Невыносимо приятно.

Мои самые смелые фантазии претворяются в реальность. До конца не верю, что это происходит со мной наяву. Но реакции тела не оставляют сомнений.

Внутри вспышка. Ещё одна. И я громко взрываюсь фейерверками, как падшая женщина. Зажимаю рот ладонью, не ожидая от себя такой отдачи, испуганно смотрю на Даню из-под полуопущенных ресниц.

Он доволен. Ему все нравится. Даже мое смущение его заводит.

— Девочка моя, — не устает повторять.

Сам срывает с себя футболку, и, пока справляется с поясом джинсов, я рассматриваю темный якорь на его груди. Дотрагиваюсь кончиками пальцев.

Я четко помню его, но… у многих моряков есть такой. У Луки тоже.

Неуместное воспоминание о той ночи вызывает горечь во рту, и я лихорадочно облизываю губы. Накрываю якорь ладонью, чувствую, как стучит сердце Дани. Оно бьется для меня.

Все, что было до него, неважно. Прах. Пусть развеется над морем.

Я веду руками по его взбугренным мышцам. Наощупь запоминаю каждый кубик, очерчиваю губами границы.

— Тише, Колючка, не заводи так, — предупреждающе рычит на меня Даня, напрягаясь всем телом. Он становится каменным, как скала.

Ещё одна татуировка у него на плече. Довольно сложная, с надписью и изображением крейсера. Прохожусь по ней ногтями. Я не могла ее видеть, но разум коварно подкидывает мне картинки из снов. Подаюсь ближе, чтобы рассмотреть рисунок, однако в этот момент Данила срывается.

С глухим рыком он впечатывает меня в матрас и присваивает окончательно. Выбивает ошеломленный вскрик из груди, а вслед за ним череду разрозненных звуков. Не останавливается, не жалеет меня, не спрашивает разрешения. Быстро доводит до края, толкает в бездну — и заглушает мои стоны поцелуями.

Не дает отдышаться. Снова набрасывается, как дикий зверь.

Всю ночь он не выпускает меня из объятий, утоляя свой голод. И никак не может насытиться. Тело немеет от оргазмов, разум плывет, голос сипнет. Простыни смяты, пропитаны потом и следами нашей близости.

За окнами брезжит рассвет, когда я, обессиленная, устраиваюсь на его широкой влажной груди. Некоторое время отчаянно борюсь со сном, пока не отключаюсь, словно во мне села батарейка. Последнее, что срывается с моих губ, — имя Данилы.

Я принадлежу своему мужчине. Душой и телом. Но мысль, что это опять мне приснилось, не покидает меня.

Все так идеально и правильно, что я боюсь пробуждения.

Десять лет назад

Николь

— Да-а-аня, — зову пересохшими губами, не открывая глаз. Обнимаю пустую подушку и, уткнувшись в нее лицом, вдыхаю терпкий мужской запах. — Данечка, принеси водички, — прошу хрипло.

Веки свинцовые, голова ватная, тело ломит и ноет, зато на губах застывает неприлично довольная улыбка. Этой ночью я сошла с ума. С ним… В мутном сознании крутятся обрывки воспоминаний, из-за которых стыдно и одновременно приятно.