Книга Мой гадский сосед, страница 68 – Аня Леонтьева

— Жень?

Поднимаю глаза.

Возле стола, за которым заседали губер и его помощники, ну я и, соответственно, я же «почётный», стоит Нинка.

— Чего? — смотрю исподлобья на неё.

— Почему домой не идёшь?

— Не твоё дело, — режу грубо, чтобы не приставала, да и наверняка уже в курсе.

В деревне любой приезжий, тут же на виду, и все почти сразу узнают, кто он, и зачем приехал.

— Ну да, ну да, — обходит стол и садится за два стула от меня.

— А что за мужик прикатил вчера к твоей зазнобе?

— Ты же в курсе уже Нин, чего дуру-то из себя строишь, — злюсь на эти тупые заигрывания.

— Ну, вообще-то, все в курсе. Он вчера заплутал малёха. Дорогу узнавал, ну его, естественно, и спросили кто он, что он…

— И? — оборачиваюсь, смиряя её тяжёлым взглядом.

Нинка поджимает тонкие губы.

Красивая баба, молодая, в постели огонь. Характер визуально, покладистый, если надо, смолчит, внутри стерва, конечно, но умело это скрывает.

Мы с ней почти с самого начала куролесили.

Тоже без обязательств, хотя она явно рассчитывала на большее, но самое поганое, что вот с Маней те же условия, а ломает меня, точно предала она. А ведь было же понятно, что играемся. Вот и доигрались.

— Жень, ну вот на фига она тебе? Ещё и замужняя. Ты, поди, и не знал, — подсаживается ближе, лиса хитрая.

— Знал, Нин. С самого начала, так что не трать времени даром, — встаю из-за стола, потому что воротит вот от такой заботы гнилой.

— Ну и что теперь? Вдвоём с мужем будете её иметь? — тут же сбрасывает маску Нина, встаёт следом. — Или по очереди?

— Ага, — не собираюсь спорить и объясняться, — что-нибудь придумаем. А может, свалю, наконец, отсюда и так пятый год сижу здесь безвылазно.

— Как это свалишь? — трусит за мной.

— Ногами. Вы мне все уже вот где, — мажу ребром ладони по горлу, зыркнув на её обескураженное лицо.

Она так и отстаёт, ничего не ответив, а может, просто не успевает за мной, потому что я несусь сломя голову.

Да по хер!

Я же ничего не потеряю, если выведу Машку на разговор.

Пошлёт, так пошлёт, я к этому и так морально уже приготовился. Но, возможно, я смогу повлиять на её решения, если буду откровенным с ней.

И это осознание вдруг придаёт мне сил, именно в открытости своих намерений я вижу выход.

И всё это мигом обламывается, потому что, подходя к дому, я вижу, как мигает фарами вдали её тачка, следующая за серым внедорожником, выезжая теперь по верной дороге.

Сколько это собрание длилось?

Часа два. Вполне хватит, чтобы упаковаться и свалить.

Я ещё зачем-то захожу в её дом.

Тупая надежда, что всё не так как кажется, дохнет почти сразу.

Дом пуст. Вещей нет.

Она свалила, без объяснений и прощаний. Просто молча, взяла и уехала.

На крыльце, на старом стуле, в ржавом бидоне стоит ещё свежий букет колокольчиков.

Я дарил, меня даже на романтику тянуло рядом с ней.

Сжимаю пальцами тонкие бутоны, растирая в пыль.

По хуй, пляшем.

— Ты на работу когда выходишь? — Лёшик смотрит вопросительно из-под светлых бровей.

Я ставлю перед ним тарелку бутербродов, его любимых, с маслом и сыром Маасдам, в котором дырки занимают больше места, чем сам сыр.

— Ещё пару дней, — отвечаю, отвернувшись, заряжаю кофемашину капсулой.

На самом деле у меня ещё две недели осталась, но я не выдержу столько, пойду проситься к шефу, чтобы взял раньше времени, может что-нибудь придумает. Сил уже нет сидеть дома, и выслушивать все умозаключения мужа, как я должна жить дальше, после моего грехопадения в деревне.