Книга Птичка, страница 84 – Аня Леонтьева

— Птичка, ты за это ответишь, — прорычал мне на ухо Назар, сжимая в объятия и утягивая к причалу.

Кассир, ещё долго выглядывала, рассматривая нас, стоящих в очереди таких же желающих прокатится на последнем рейсе теплохода «Ракета». А народу надо сказать оказалось много, и когда начали пускать на причаливший теплоход, нам, как почти самым последним, достались места только на открытой палубе, и то стоя.

— Надеюсь, это корыто не потонет, — ворчал Назар, сжимая меня в объятиях, пытаясь оградить от давки, когда теплоход повёз нас по водной глади, рассекая волны корпусом, — потому что это будет бесславный конец.

А я стояла, обхватив его руки, которыми он сжимал мои плечи и хмелела. От бриза речного, что забрался в мои волосы. От солнца вечернего, такого большого и оранжевого. От неба прозрачного, с полосками тонких облаков. И, конечно же, от мужчины, что стоял позади меня, и держал в объятиях, охранял от всяких посягательств, словно скала, большая и монолитная. От аромата его, от близости, от сильного, твёрдого тела, прижатого ко мне. С ним я чувствовала себя такой хрупкой, хотя совсем таковой не являлась, а с ним вот ощущала свою женственность в полной мере. И думала, что с ним я готова даже потонуть, настолько он во мне, настолько мне хорошо, просто рядом быть.

А Назару тоже было хорошо, потому, что в его прижатом со спины, ко мне теле, я отчётливо почувствовала, более твёрдую часть, и немного поёрзала.

— Ну, прости, Птичка, — склонился он к моему уху, почувствовав моё напряжение — с тобой только так!

— Назар, — я попыталась немного отстранится, не потому что мне было противно, и неприятно, я переживала за него, — мне жаль, что я так действую на тебя, наверняка тебе неловко…

— Вика, выключи свою рассудительность, и прекрати ёрзать, — шикнул он на меня, — просто знай, ты за всё ответишь, Птичка, — утробно и тихо-тихо, пробормотал он мне в самое ухо, так интимно и обжигающе, и ведь ничего особенного не сказал, а я чётко представила, как буду отвечать.

С огоньком, и энтузиазмом, выкрикивая его имя.

— Доволен Долохов, — проворчала, чувствуя возбуждение, мурашками поползшее по телу, — мы с тобой на равных.

— Что ты, Птичка, ты даже не представляешь, насколько мы с тобой не на равных, — хрипнул он, — и в следующий раз, давай выберем более комфортный способ передвижение по воде.

— Привереда, — фыркнула я.

— Могу себе позволить, — отозвался он, — и не говори, что вот так стоять по десять человек, на метр, тебе нравится!

— С тобой мне нравится всё, — вырвалось у меня.

Хорошо, что лица хоть не видит, как я смутилась от собственной смелости.

Он немного помолчал, потом склонился к моему уху.

— Ну, так представь, как нам бы было хорошо, на отдельной яхте, только вдвоём, — пробормотал он.

— И всё же ты позёр, — хмыкнула я, и развернула голову, заглянула в тёмные глаза.

— Возможно, — пожал он плечами, — когда, постоянно живёшь в мире, где твой статус, обозначен вещами, привыкаешь к такой жизни, и соответственно, уже чувствуешь дискомфорт, из-за отсутствия привычных благ.

— То есть ты хочешь сказать, что уже бы не смог жить как простой смертный? Вдруг ты обанкротишься?

— А ты думаешь, мне не приходилось начинать всё с начала? Как же ты про меня информацию собирала? — усмехнулся он.