Книга Птичка, страница 60 – Аня Леонтьева

Надо остановить это всё. Тоже иметь смелость сказать ему в лицо, что мы не будем вместе. Я тоже не ангел, раз позволяю потешить своё самолюбие за его счет. Потому что это так приятно, когда за тобой ухаживает такой мужчина, когда он смотрит на тебя так прожигающе, когда он кидается на твою защиту, когда у твоих подруг, вытягиваются лица, когда предмет их мечтаний обращает своё внимание только на тебя. Всё это, несомненно, подкупает. И конечно собственная реакция на него обескураживает. Когда зависаешь, разглядывая его глаза, которые могут менять оттенок, быть глубокими шоколадными, с золотистые крапинками, или темнеть, так что становится почти черными непроглядными, голодными, непримиримыми, страшными.

Когда впадаешь в оторопь, хапнув его аромата жаркого, свежего, тёплого, которой и сейчас мне кажется, на моей коже.

Когда от вкуса губ его уходит земля из под ног.

От звука голоса дрожь по телу бежит.

А от улыбки, сердце вскачь срывается.

Что делать, если стремишься быть рядом с ним, потому что только рядом живёшь. Только с ним хочется поделиться и радостью и печалью.

Я откинула одеяло, села, схватила телефон. Почти четыре утра.

Что-то порываюсь написать ему, потом стираю всё снова. В месенджере так и висят непрочитанные сообщения от девчонок.

Не до них.

Не до кого.

Я и сама-то хороша. Сама-то трезво оценить не могу всю ситуацию. Признать, что нравиться он мне, очень нравиться, даже не смотря на проявленную слабость, я горю, я сгораю, плавлюсь. Я же это понимаю, что Назар Долохов, запал в моё сердце, ещё тогда когда нежно и ласково соблазнил, не оставив шанса на противление, на отказ. Поэтому и больно было нестерпимо, что тогда, что сейчас.

Почему мои отношения всегда сопровождает боль?

Я так долго восстанавливалась после прошлых отношений, и теперь вот, опять увязла. Смогу ли я вырваться, не ободрав кожу, не оставив ошмётки мяса, на прутьях его клетки.

Он же называет меня Птичкой!

А чтобы приручить Птичку нужно запереть её в клетку. Да только эта Птичка, сама рада лететь в неволю, потому что только там для неё жизнь, простор, свобода, даже за прутьями этими, потому что он рядом.

* * *

Утром я была хмурая, не выспавшаяся, и даже злая, срывала свой поганый настрой на родителях, что позволяла себе очень редко, поэтому они прочувствовали важность момента, и с расспросами отстали.

Даже кофе не остудил мой нрав, а не выспавшийся мозг, запустил процесс самоуничтожения, призывая послать всё к чертям, лечь и умереть.

Но я, превозмогая, малодушные посылы, скрепя всеми частями тела настраивалась на работу, медленно, но верно оделась, сделала макияж, собралась. Попрощалась с родителями, и вышла, чуть не сбив подходившего к нашим дверям парнишку.

Он, кряхтя, тащил целую корзину желтых тюльпанов. Огромное количество цветов. Я их приняла, и как мне не улыбался курьер, натянуть на себя благодушие не удалось. Почему-то от этого жеста Назара стало ещё муторнее, неприятно.

Во-первых, я понимала, что даря мне мои любимые цветы, он пробил информацию обо мне. С его-то связями, узнать какие цветы нравятся одной заинтересовавшей его особе, очень легко. Он если захочет, узнает всё вплоть, что я делала от рождения по нынешний день. И вот этот его прагматизм лишал всякой радости от пышного яркого букета.