Книга Бывшие, страница 68 – Аня Леонтьева

— Ничего, — отвечаю и снова отворачиваюсь, добавляя про себя: «К сожалению ничего»

Бабушка Оля и вправду плоха. Совсем не реагирует на собравшихся вокруг неё людей, и мы только тихо переговариваемся, между собой. Ксения Антоновна благодарит меня, что приехала. Эля обнимает и извиняется за неудавшиеся посиделки.

— Прекрати себя вести, так словно я уже померла, — ворчит тихо старушка.

— Мам, ну что ты такое говоришь? — возмущается Ксения Антоновна. — Мы просто решили тебя все вместе навестить. Смотри и Эля приехала, и Степа с Розой здесь.

Меня немного покоробило упоминания нас в подобном контексте, но я смолчала.

Ольга Владимировна, разлепила глаза, и обвела всех мутным взглядом, остановилась на мне.

— Роза, — тихо позвала она, и я подошла.

— Милая, я так рада, что вы померились, — шелестит её голос, и никто не перечит ей, разве можно сейчас вести эти сложные беседы, все просто молчат, не отрицая и не соглашаясь.

— Стёпа, — зовет она, и Стеф приближается, встаёт позади меня.

— Береги её внучек, — напутствует старушка, — береги, нет тебе жизни без неё, маешься ты, в ней смысл для тебя.

Стёпа молчит, я только ощущаю жар его тела позади, и тихое дыхание.

— Роза расскажи ему, — снова обращается ко мне.

— Что рассказать? — удивляюсь я.

— Сама знаешь, — отвечает Ольга Владимировна и прикрывает глаза, — идите, нечего возле меня стоять. Я хочу отдохнуть.

Мы потихоньку стали расходиться, только Ксения Антоновна, осталась, и пока мы тихо спускались в гостиную, и неловко переглядывались, она догнала нас, и сообщила, что бабушки Оли больше нет.

Я только и помню, как вцепилась в футболку Стефа, всхлипнула, и темнота поглотила меня.

Очнулась, пошевелилась и поняла, что меня крепко обнимают. Лежу на кровати, в темной комнате, в которой мы когда-то ночевали со Стефом, в тот замечательный новый год. Родной запах, тяжелые руки, мне даже смотреть не надо, я знаю кто рядом. Зажата в кольцу рук, и горячее дыхание шевелит мои волосы.

Помню только, как схватилась за Стефа, а потом темнота. И звенящие в тишине слова, произнесенные спокойным тоном Ксении Антоновны. И мои глаза наполняются слезами, они текут по щекам, заливаются за высокий ворот водолазки. Я всхлипываю, и тут же моих мокрых щёк касаются горячие губы, собирают влагу, утешают.

— Тише, Розочка, тише, — шепчет Стёпа, и уже пальцами вытирает мои щёки. Приподнимается и нависает надо мной. В неровном свете луны, и сквозь слёзы, вижу его обеспокоенное лицо.

— Тише, тише, — шуршит его голос, и губы легко проходятся по подбородку и щекам, лбу и векам. Наконец добираются до моих губ, и нежно касаются, словно он боится, что я его оттолкну. Но я цепляюсь за него, и сама подаюсь ближе, хочу утешения, хочу, чтобы боль утраты немного ослабила свою хватку. И он медленно и осторожно водит по моим губам, своими, сцеловывает солёную влагу, совершенно точно понимая меня.

— Мне так жаль, Стёп, — шепчу я, — жаль!

— Мне тоже, милая, мне тоже, — отзывается он, и зарывается носом, в изгиб моей шеи. И мы молчим. Смерть близкого человека сближает нас. Мы не могли примериться, а тут перед лицом утраты, без слов друг друга понимаем, и ищем поддержки друг у друга.

Я тереблю, и глажу его волосы. Пропускаю сквозь пальцы, зарываюсь в них. Всё ещё плачу, но тихо. Просто слёзы бегут по щекам. Несмотря на боль, мне так спокойно сейчас, в его объятиях. Он жарко дышит на мою шею, и гладит мой живот.