Книга Неженка, страница 59 – Аня Леонтьева

Люба выгнулась и развела ноги. Матвей даже забыл, как дышать. Она была такой красивой. Так призывно смотрела на него.

— Матвей, прошу! — простонала она, провела руками вдоль шеи и коснулась своих грудей. Смяла упругую плоть, и слегка оттянула соски, задрожала, прикрыла глаза, и закусила губу. Потом руки робко поползли ниже.

— Стой, — приказал он, и она замерла. — Не трогай себя.

Она только сжала ноги, и перевернулась на живот, призывно выгнулась, повела бёдрами.

Пиздец! Он сейчас кончит, только от одного взгляда, на эту заразу. Он быстро скинул одежду, и накрыл её сверху своим телом.

— Что ты творишь? — зашептал он ей на ухо. — Я хочу быть нежным с тобой, но не смогу вынести этого!

— Не надо нежности, просто возьми меня сейчас! — простонала она, и уперлась в член бёдрами, толкнулась.

— Перевернись, хочу видеть твоё лицо, — он приподнялся и развернул её лицом, уложив на спину. Заглянул в затуманенные зелёные глаза, скользнул рукой от шей, вдоль всего тела, и она тут же выгнулась. Наклонился, нежно касаясь губами бархатной ароматной кожи.

— Матвей, прошу! — нетерпеливо застонала Люба.

Но он накрыл её губы своими, не хотел спешить, хоть и сгорал от желания.

Впервые Холод испытывал удовольствие от оттягивания самого момента проникновения. Впервые ему хотелось быть нежным и ласковым. Не брать, и жать. А касаться нежно, словно с драгоценной вещью, словно с хрустальной вазой, которую если сильно сожмёшь, она лопнет и рассыплется в прах.

Руки бережно обрисовывали и гладили все её изгибы, губы выцеловывали каждый сантиметр её кожи. Люба задыхалась и стонала, притягивала его к себе и просила, молила взять её. Но Матвей непреклонно следовал плану довести её до исступления, замучить поцелуями и ласками, убить наповал трепетными прикосновениями. Он спускается ниже, к её пышной груди с острыми сосками, и обводит языком ореолу, втягивает и сжимает губами сосок, вторую грудь, гладит, катая между пальцами твердый сосок.

Ей хорошо, она беспрестанно называет его по имени, сжимает его плечи. Голова запрокинута, и тело сжато и подрагивает. Сердце гулко бьётся в груди. Матвей и сам на грани. Он чувствует болезненное напряжение в паху, хочется разрядки, хочется тесного влажного жара. Всё тело покалывает от возбуждения, но он упрямо спускается ниже, даря ей наслаждения, получая его в стократ больше, считывая её реакцию. Губы скользят по выемке пупка, руки ложатся под ягодицы, приподнимают удобно разведенные бёдра.

Неженка вся истекает. Влага блестит на шелковых складочках, и так не терпится коснуться их. Он аккуратно разводит их, раскрывает, и почти невесомо касается языком клитора. Люба вздрагивает.

— Я умру! Я умру! — шепчет она, зарываясь пальцами в его короткие волосы.

— Не умрёшь, — шепчет Матвей, снова, касаясь губами набухшего клитора, потом проводит горячим языком, слизывая влагу, и тихо дует, наблюдая, как она вздрагивает.

Нежная, сочная плоть, словно тает под его языком. Он пробует её раз за разом, и кажется, что во рту растекается сладость. Доводит почти до грани, чувствуя, что вот-вот она кончит, и отступает, наблюдая её вибрации, пережидает, и снова погружается языком во влажный жар. Он всё ближе подтягивает её к себе, словно действительно вознамерился её съесть. Всё глубже и резче погружает в неё язык, трёт и лижет её нежную плоть. Его член подрагивает от напряжения, вторит её всхлипам, но Матвей упрямо растягивает мучительное удовольствие. Погружает в её лоно палец, чувствуя весь жар и влагу. Двигает им в унисон языку. Люба выгибается, направляет бёдра навстречу ему.