Книга Неженка, страница 35 – Аня Леонтьева

— Ну а твою узкую, тесную, сладкую дырочку, я буду называть даром небес, — заключает он, и я хихикаю от последнего замечания.

— Какой же ты пошляк, — смеюсь я, когда он разворачивает меня к себе, — хоть с эпитетами, хоть без!

— А ты, Неженка! — отвечает он на это, и целует, как и обещал нежно и неспешно, пробуя на вкус мои губы, посасывая и смакуя их.

— И вообще теперь твоя очередь мыть меня! — говорит он, отрываясь от меня.

Я сожалею о прерванной ласке, но все, же забираю у него мочалку, и сдабриваю её гелем. Мылю мощную спину, пена собирается и стекает по позвоночнику, обрамляя крепкие ягодицы. Спускаюсь ниже, и вместо мочалки провожу ладошками по мыльной коже. Глажу, ощущая крепость мышц.

— Ай да, Неженка, — басит Матвей, — ай да хитрюга!

Я закусываю губу, и скольжу руками ниже по крепким бёдрам, приседаю и намыливаю ноги. Матвей разворачивается в этот момент, и я зачарованно смотрю на него снизу вверх.

Перед лицом вздыбленный член. Я облизываю пересохшие губы, и сглатываю. Снова смотрю на Матвея, а он на меня.

В его глазах немой вопрос.

Просьба.

Жгучее желание.

И я становлюсь на колени, и отбрасываю назад мочалку, примеряюсь, и обхватываю губами его член, погружаю его в рот до половины.

— Бля-я-я-ядь! — выдыхает он, и я смотрю вверх, а сама обхватываю ствол у основания, и погружаю его глубже. Он большой, и навряд ли поместиться весь у меня во рту, но я стараюсь заглатывать больше, помогая себе рукой. Провожу языком по шёлковой головке, и чувствую все вены, на напряженном и подрагивающем органе. Посасываю, и с удовлетворением слышу глухие хрипы. Снова смотрю на Матвея. Он прикрыл глаза и держится за стены. Грудь ходит ходуном, воздух со свистом входит через сжатые зубы. Ему нравится, хотя я это делаю впервые. И я продолжаю посасывать, облизывать, погружать его в рот. Приятный солоноватый вкус растворяется во рту, аромат геля от мокрого паха забивается в нос, и я даже нахожу это занятие приятным. Аккуратно сжимаю яички, и он стонет, накрывает руками мой затылок, и надавливает сильнее. Входит резко и глубоко. От неожиданности сбивается дыхание. Я упираюсь руками в бёдра, и он ослабляет хватку. Я продолжаю в своём темпе, пока он резко не отстраняет меня, и тут же кончает мне на грудь.

— Размажь, Неженка, хочу, чтобы ты пахла мной! — хрипит Матвей, зачарованно смотрит, как я растираю по груди и соскам его сперму.

— Иди ко мне, — он поднимает меня с колен, — скажи, что я был первый! — бормочет он мне на ухо, сжимая руками.

— Да, ты был первый, — отзываюсь я, и вздрагиваю, когда его пальцы погружаются в меня.

— Как же это охуенно! — он поднимает мои руки над головой, припечатывает их к стенке, одной рукой, закидывает мою ногу, к себе на бедро, и таранит меня пальцами, наблюдая, как я плавлюсь, и растекаюсь, от его ласки.

— Моя! Моя Неженка! — шепчет мне в губы, терзая мою плоть.

А я выгибаюсь на встречу.

Порочная, какая я порочная!

— Твоя! Твоя! — отвечаю ему, теряя себя в этом мужчине.

10

— И вообще мне нужно по магазинам пройтись! — ворчит Люба подмятая Матвеем.

На улице уже давно утро перешло в день. А остатки остывшего кофе, что они пили с утра, засохли ободком на кружках. И давно хотелось, есть, только Матвей всё никак не мог оторваться от неё. Надышаться её запахом, который будоражил все его низменные инстинкты. Наглаживал нежное тело, которое изучил вдоль и поперёк. Исцеловал, изгладил, искусал, оставив свои отметины. Она пахла им. Вся. Полностью. Пахла им. И всё же оставался неуловимый тонкий запах корицы, пробивался из под его тяжёлого и мускусного запаха, тонкий аромат ванили. И это сводило его с ума. И хоть она и ворчала, но не сопротивлялась. Каждый раз, когда он думал, что она его пошлёт, она подчинялась его желанию, делая то, что он хочет, потому что хотела сама.