Книга Ледокол, страница 93 – Аня Леонтьева

Разговор выходит трудный. Мама, никак не может понять, какие это обстоятельства, что мешают нам с Андреем приехать. Я юлю, выдумываю, не говорить же, в самом деле, что нас украли, а теперь прячут.

В общем, мама расстроилась, я тоже.

— Ну, чего ты киснешь, Юль? — видимо проникся моим понурым видом Паша.

— А он приедет? — вдруг поняла, что это самое важное для меня.

— Не знаю! Представляешь, он мне до сих пор не докладывает, — съязвил Паша. — Давайте умывайтесь, и поешьте, потом и новый год встретите, нечего грустить! — Паша глянул на часы. — Всё я погнал. С наступающим!

— Паш, — окрикнула его у самого порога.

Он обернулся.

— Спасибо, — грустно улыбнулась ему.

— Слава Богу, она сподобилась! — в своей привычной манере начал он хохмить.

— Да иди ты! — отмахнулась я, чувствуя, что настроение меняется.

— Всё пока, — улыбнулся он, и вышел.

Потом ушёл Петрович, пообещав вернуться завтра, и поздравил с наступающим.

И мы остались одни.

Первым делом, мы умылись и накинулись на еду. Откопали в пакетах, всякие мясные нарезки, сыр, хлеб. Консервы, паштеты. Были какие-то пироги, по запаху мясные. Много овощей. Много фруктов. Сок. Вода. Шампанское. Газировка. Всякие сладости. В общем сплошной калорийный сухпай. Очень вкусный, надо сказать, особенно когда просидишь в подвале, не зная выживешь ты или нет.

К вечеру, я заставила помыться Андрея. В пакетах нашлось всё, как говорил Паша, и полотенца, и сменная одежда, и бельё. Правда трусы, и майка для Андрея были великоваты, как и сменные джинсы и футболка.

У меня же был интересный набор, из комплекта хлопковых трусов неделька и маек, и длинной футболки, которая доставала мне почти до лодыжек. Но зато это всё было новое, и приятно было его надеть на чистое тело. Ещё в пакетах нашлись новые комплекты постельного белья, что тоже приятно, если судить в каком состоянии дом.

Я приготовила праздничный ужин, из того что было. В основном это были бутерброды, и овощной салат. Андрей тем временем мучился с антенной от телевизора. Хотелось по привычке посмотреть какой-нибудь старый фильм, или концерт. Но телевизор шёл с помехами, и сын мельтешил по всей комнате, выбирая, где поставить злосчастную рогатину, чтобы хоть что-то был видно. Наконец что-то вышло. С экрана запела знаменитая певица, комната наполнилась звуком.

Я накрыла стол, и мы уселись. Я прижала Андрея к себе, и постоянно нацеловывала, и шептала, как я его люблю. Сын блаженно растянулся, уплетая бутерброд, и смотрел телевизор. И в сущности это был самый классный новый год. Мы живы, в тепле, сыты, и мы вместе.

Как мы уснули? Прямо за столом вырубились. Я, правда, когда начала валиться, пришла в себя, и поддержала сына.

— Андрюш, пойдём, я тебе наверху постелила, — я повела сонного ребёнка по скрипучей лестнице вверх. Уложила в кровать, полежала рядом, борясь со сном, а может и, не борясь, потому что пару раз я засыпала. И когда я снова начала вырубаться, решила что надо вставать, вдвоём на этой узкой койке, неудобно.

Я поцеловала Андрея и вышла, притворив за собой дверь. В гостиной так и вещал телевизор, и давал приглушённый свет. Я проскрипела вниз, по лестнице, решая по пути, куда деть недоеденное, да так и встала на пороге.

Кир сидел за столом, ко мне лицом. Вся его огромная фигура была подсвечена экраном телевизора. Он, молча, смотрел на меня, замершую на пороге. Сидел, широко расставив ноги, немного сгорбившись. На лице читалась усталость, и светлые глаза сейчас в полумраке комнаты казались темнее.