Книга Ледокол, страница 42 – Аня Леонтьева

— Пропал на две недели, бросил меня, — я трусь об него грудью, и скольжу пальчиками вверх, зарываюсь в его волосах.

— Разве не этого ты хотела? — снова насмешка.

— Нет не этого, — капризничаю я. — Я хотела, вот этого, — я ныряю носов в его расстегнутый ворот, и втягиваю горький аромат, и он пьянит лучше текилы. Касаюсь языком ароматной кожи, веду к шее, целую изгиб, — и вот этого, — беру его руку и разворачиваю ладонью к себе, завожу за кружевную чашку бюстгальтера, сжимаю пальцы, сдавливая грудь, и стону от удовольствия. — И вот этого, — скольжу его же рукой, до своей промежности, где всё уже готово, жарко и мокро, и тру его пальцами, по влажным складочкам, через кружево трусиков. — Я тебя хотела! И хочу!

Кир, наконец, отмирает, высвобождает свою руку, и притягивает меня к себе за талию, другой косу наматывает и дёргает, так, что моя голова откидывается назад.

— Ты же кричала, что ненавидишь меня? — тихий, низкий, проникающий в самые глубины моего сердца голос.

— Я была не права тогда, бурно отреагировала! Кир прости меня!

— Ты так хочешь трахаться, что готова, даже прощение просить? — сжимает крепче.

— Я очень хочу трахаться, — заворковала я, — очень хочу тебя!

— Да? И чего же ты хочешь? — он стал подталкивать меня к кровати.

— Тебя, — не нашла лучшего ответа.

— Конкретно, что я должен сделать? — он отпустил мою косу, и теперь вцепился в мой подбородок. — Говори!

— Э-э! Трахнуть меня!

— Ещё!

— Вставить в меня свой член!

— Дальше!

— Натянуть меня на свой член!

— Было, только что!

— Кир! Я не умею говорить пошлости! — стону я. — Просто возьми меня, так как умеешь только ты, жёстко и грубо, так чтобы я охрипла от криков, и ноги свести не смогла!

— Ну вот, а говоришь, не умеешь, — усмехается он, и толкает меня на кровать. Я падаю на упругий матрас, на спину.

— Ноги! — командует он, и ловит сперва одну мою ногу, стягивает сапог, потом вторую, тоже разувает.

— Спи, красивая, я не трахаю пьяных баб, ощущения не те! — и он разворачивается и выходит.

А я остаюсь лежать обалдевшая, и злая.

Вот сейчас как встану, и учиню скандал. Вот только полежу немного, потому что что-то все силы ушли на бесполезное соблазнение.

Вот чуть-чуть, и хана этому гаду! Я в долгу не останусь.

Я просыпаюсь от нестерпимого чувства жажды. Пить хочется неимоверно. И в туалет, тоже хочется. А веки такие тяжёлые, что еле поднялись. Лежу, таращусь в незнакомый потолок, и сознание отмирает, а память медленно вползает, дозируя информацию. И чем больше её накапливается, тем паршивее становиться мне.

Лучше бы мне отшибло все воспоминания о вчерашнем вечере. И про ресторан, и про нового знакомого Егора, и про старого знакомого Ямала.

Блин! Юля!

Я со стоном сжала голову, села. Вспомнила свои вчерашние игрища, попытки соблазнения.

Ой, ой, ой! Что же на меня вчера нашло? Вино, смешанное с текиллой, тут же съехидничал внутренний голос.

Блин, а время-то сколько?

Я соскочила с кровати, заметалась по комнате, совершенно не замечая роскошной обстановки, шаря взглядом по полу, пока не нашла валяющуюся у дверей сумочку. Рядом валялся телефон.

Семь утра, высветилось на ожившем телефоне, и пара пропущенных от мамы. Я тут же её набрала, и вскинула взгляд, да так и замерла. Передо мной в углу стояло высокое большое зеркало. И я полностью во всей красе отразилась там. Растрепанная, помятая, со спущенными до колен, проклятыми чулками. Груди вздымаются над бюстгальтером. Лицо всё в потёкшей косметике, опухшее. Коса полностью растрепалась, и походила на мочалку.