Книга Ледокол, страница 138 – Аня Леонтьева

Кир скользит горячими ладонями, по всему моему телу, от нежной шеи, и плеч, слегка касается напряженной груди, вырывая мой вдох, оглаживает талию, и такой неидеальный живот. Скользит ниже по кромке трусиков и ниже, между ног. Я откидываюсь назад, уже совсем забыв про свои страхи, отдаюсь на волю чувств.

Горячих.

Обжигающих. Плавящих моё тело и разум. Всю меня охватывает томление. Ожидание очередной ласки. Возбуждающе, и нетерпимо. И в то же время хочется остановить это мгновение. Когда эти ласки ещё легки и осторожны. Пока они только касания, призванные только распалять, волновать и будоражить.

— Бля, не могу больше, — стонет Кир, и толкает меня к кровати. Мы доходим, не разжимая объятий и не переставая целоваться. Горячее тело Кира давит на меня, и я повинуюсь, опускаюсь на упругий матрас. Он тут же разворачивает меня лицом и подтягивает за лодыжки к себе, тянет вниз мои трусы.

— Кир… я люблю тебя, — шепчу ему, когда он прижимается, скинув, наконец, свои штаны. Он выше поднимает мои ноги, заставляя обнять ими себя за талию, но ещё не входит, дразнит, замирает, хотя только что сам умирал от желания.

— Пиздец, как я люблю тебя, красивая, — склоняется ниже, и обрамляет горячим дыханием моё лицо. — Не смей никогда в себе сомневаться! Слышала меня? — цепляет пальцами мой подбородок, и, не дожидаясь ответа, толкается, входя на всю длину.

Я выгибаюсь, и моё «да», сказанное в ответ, растворяется в стоне. Дрожь бежит по телу. Оно отвыкло, хоть и жаждало только его. Я всхлипнула, и он замер.

— Тих, тих, — Кир стал шептать утешительные слова, перемежая их с пошлостями и матами, и беспрестанно осыпая моё лицо поцелуями, опять начал медленно двигаться, — потерпи, красивая, потерпи… бля… сколько я ждал этого… — дыхание его сбивается, темп увеличивается, тело всё напряжено. Он сжимает меня в объятиях, пропустив руки под плечами, и утыкается носом в шею, жарко туда дышит, и что-то шепчет совсем неразборчивое, содрогаясь всем телом. А я задыхаюсь от того, что он пытается сдержаться ради меня, быть нежным, когда не может замедлиться, понимая, что иначе причинит мне боль. Я задыхаюсь, утопаю в любви к нему. Овивая крепче ногами, и беспорядочно скольжу руками по спине.

— Всё хорошо, хорошо, — утешаю его, разрешаю отпустить себя, ведь я уже привыкла, и я тоже люблю, когда он не сдержан.

Он наращивает темп, вбивается резче, продолжая шептать слова утешения. А я выгибаюсь на каждый его толчок, чтобы быть ещё ближе.

Какой я дурой была!

Стеснялась.

Боялась, быть не соблазнительной. Опасалась, что возбуждать перестану. А он развеял все мои страхи самым доходчивым способом. Только Кир может быть таким напористым, невозможным, упрямым. И только его люблю, только он нужен всегда. Моё сердце ликовало, получив такой отклик, от него. Дрожь тела, сбитое дыхание, шёпот, жадные поцелуи, и крепкие объятия. Я растворялась в этом мужчине снова, даря себя всю, и теперь даже мои инстинкты молчали, они тоже были подчинены только ему.

На востоке загорался рассвет. Мы лежали, в объятиях друг друга. Опустошённые, взмокшие, удовлетворённые. Так было хорошо, что шевелится, не хотелось. Я даже не представляю, как он пойдёт сегодня в свой спортзал, и как я, буду целый день нянчится с Ромкой, который всю ночь проспал, а значит, скоро он проснётся и потребует свою порцию молока. Но мне было, не жаль.