Книга Ледокол, страница 132 – Аня Леонтьева

Но он садиться на корточки рядом со мной и обнимает, гладит мою голову, и голос его низкий ласковый, утешает меня, просит успокоиться.

— Ну чего ты разошлась, красивая? — воркует он. — Тебе нельзя нервничать, а ты ревёшь!

Я в изумлении отстранилась от него, всхлипывая, рассматривая сквозь пелену слёз.

— Ты… ты… ты не злишься на меня? — заикаясь проговорила я.

— Юль, чё за хрень ты несёшь? Почему я должен злиться на тебя? — Кир вытирает с моих щёк слёзы, встревожено рассматривая моё лицо. — Что случилось-то? Испугалась?

— Да, — шмыгаю носом и снова заливаюсь слезами, упираюсь лбом в его плечо. — Очень испугалась!

— Ну, всё тих, тих, — снова гладит, успокаивает меня Кир.

Честно не ожидала от мужа такого проявления заботы. Того что будет успокаивать и по голове гладить, слёзы мои утирать.

— Всё нормально! Слышишь, нормально! — Он поднимает моё лицо, и заглядывает в мои глаза. — А будет ещё лучше. Обещаю, больше никто тебя не напугает, никогда, всё будет хорошо! Ты мне веришь?

Киваю, и он нежно касается моих губ. Целует солёные дорожки слёз. Согревает своим дыханием, и гладит. Не знаю, что на него нашло, может и сам понял всю серьёзность той ситуации, в которую мы чуть не попали, может, прочувствовал всё моё отчаянье, или просто сделал скидку на моё положение. Но Кир терпеливо меня успокаивает, утешает. Он никогда так со мной не разговаривал. Никогда не был таким трепетным и нежным.

— Всё серьёзно? — спрашиваю я, немного успокоившись.

— Тебе не о чём беспокоиться, я всё решу, — он поднимается, разминает затёкшие ноги. В его кармане звонит телефон, и прежде чем принять вызов, он аккуратно ставит мои ноги в машину и пристёгивает ремнём, закрывает дверцу.

Разговаривает на улице. Если и слышно что-то, то только отдельные фразы. Понятно, что не хочет посвящать меня в свои дела, но мог хоть что-то объяснить.

— Кир… — пытаюсь я начать разговор, когда он садиться в машину.

— Не лезь в это Юля, — обрывает и заводит мотор, — у тебя есть, о ком заботится, а об этом позабочусь я.

Машина набирает скорость. Я даже не пытаюсь протестовать, или выпытывать что-то. Просто нет сил. Откидываюсь на сидение и жду, когда мы доберёмся до дома.

Закатное солнце озарило комнату оранжевым светом, проникая сквозь тонкие занавески, преломляясь, рассеиваясь, заливая всё вокруг золотым теплом. Грубые белые каменные стены, отразили свет, усиливая впечатления огня. Вся комната запылала, заиграла. Лучи даже в кроватку к Ромке заглянули, упали на умиротворённую мордашку, но не разбудили. Ромка был невозмутим, и не восприимчив ни к чему, кроме голода. А если учесть что он только что вкусно отобедал, высосав свой долю молока, то помешать его сну не могло даже солнце.

Я выглянула с террасы вниз, во двор, где Андрей носился с соседскими мальчишками с мячом, огибая многочисленные пальмы огороженные камнями, и ловко лавируя между лавочек. Мальчишки заливисто смеялись и их смешанная речь, то русская, то английская, то и дело срывалась с губ. Они, то дразнили Андрея, то просили дать им тоже шанс поиграть. Оба мальчика наших соседей, тоже русских, были младше Андрейки на два года, но жили они здесь, уже шесть лет. Влад и Женька. Погодки. Их родители познакомились здесь. Оба были в командировке, а потом как-то решили остаться тут, где триста дней в году светит солнце, и всегда слышен прибой моря. Андрей и Вера, стали первыми с кем я здесь познакомилась и подружилась.