Книга Измена. Мне (не) надоело быть гордой!, страница 16 – Алиса Линней

— А что мне ещё остаётся, — смеюсь коротко. Этот продуманный медик уже просчитал мои действия наперёд.

— Чего не хвастаешься, что папкой скоро станешь? — интересуется настороженно.

— Потому что это не мой ребёнок, — сознаюсь приглушённо. Врать я умею и иногда практикую. Но точно не Марку Степановичу. Он меня сразу выкупит. Так что не стоит позориться.

— Какой неожиданный поворот, — выдаёт своё высокопарное мнение. — А Варя твоя что говорит? — вдруг задаёт странный вопрос.

— Ничего не говорит. Вернее, я не спрашивал, — отворачиваюсь и смотрю в окно. Внутри всё начинает ныть. — Дядь Марк, я вот всё у вас хотел спросить, — вглядываюсь в его внимательные глаза. — А никого не смущает, что я, например, на своих родителей не похож? Ни на отца, ни на мать. У меня тупо даже “масть” не та. Я тёмный с карими глазами, а отец был светлый и мать тоже? — опускает глаза. Молчит целую минуту, я не мешаю.

— Виктор влюбился в Виолетту, когда она уже беременная тобой была, — подтверждает мои догадки крёстный. — Но он воспитывал тебя, как родного, — начинает меня убеждать в том, что я и так знаю.

— У нас тут, какая-то наследственность. Из поколения в поколение передаётся, — хмыкаю не весело.

После слов: “Моя девочка беременная от меня”, не могу пошевелиться. Так и стою, уткнувшись в пионы.

Дан отходит, бросив короткий взгляд на меня. Отступает, как раненый зверь.

Меня начинает буквально трясти, когда я вижу довольное лицо Пахомова.

— Ты вообще откуда знаешь, что я беременная? — наступаю на бывшего.

— Мне Алёнка сказала, — отвечает, как так и надо. — Зачем он тебе, Варя? — машет в сторону, куда уехал Ямпольский. — Вы же всё равно разводитесь, — говорит так, будто это действительно его оправдывает.

— Это не твоё собачье дело! Чего ты за мной таскаешься? — кричу, уже не сдерживаясь. — Попробуй только ещё раз тут появиться со своими цветочками, — швыряю в него букет. — И я на тебя заявление напишу в полицию. Скажу, что ты меня преследуешь! Понял? — угрожаю и чувствую, что слёзы вот-вот хлынут. — Ненавижу тебя! Урод! — разворачиваюсь и почти бегу к подъезду.

Бабушка выбегает в прихожку испуганная, когда слышит мои рыдания.

— Варенька, что случилось? — поднимает моё залитое слезами лицо.

— Он сказал, что я от не-го…, бере-менная, — всхлипываю и снова начинаю реветь.

— Кто? — баба Шура ничего не понимать. Помогает мне раздеться.

— Пахомов, — уточняю, сидя на пуфике.

— Кому? — снова спрашивает.

— Ямпольск-кому, — опять завываю.

Самое обидное, что муж поверил. Он слушал слова какого-то лживого козла и верил.

Бабуля ведёт меня под руку на кухню и усаживает на табурет. Капает что-то в стакан с водой и протягивает мне.

— Пей, быстрей успокоишься, — строго смотрит.

— А мне можно? — беру неизвестное лекарство.

— Это травки безобидные, — недовольно отвечаю. — Нельзя тебе так нервничать, — снова уговаривает меня. — А то родится ребёнок и стоя спать будешь, — ругает, что малыш беспокойный родится. Это действует безотказно. Успокаиваюсь я быстрей, чем выпиваю содержимое стакана.

Рассказываю, как Пахомов сначала заливал, что жить без меня не может. А потом выдал Дану, что я от него беременная.

Меня там будто лопатой по голове огрели. Стояла, уткнувшись в цветы, “ни живая ни мёртвая”.