Книга Развод по ее правилам, страница 82 – Александра Багирова

— Мы за справедливость! — рычит дородная дама, надвигаясь на меня как танк. — Мы эту шарлатанку Ульяну на чистую воду выведем! Накажем по всей строгости!

Мой натренированный годами выживания мозг мгновенно меняет стратегию. Режим самосохранения срабатывает четко.

— А-а-а! Так вы из-за нее тут! — я картинно всплескиваю руками, округляю глаза и делаю максимально возмущенное лицо. — А я сразу не понял! Девочки, так я тоже жертва! — бочком пристраиваюсь в их ряды, сжимая кулак в знак солидарности. — Я к ней пришел свои кровные выбивать! Она мне чакры так прочистила, что я без штанов остался!

Стою с ними, выдыхаю. Пронесло. Слился с толпой. И тут худая девица в очках прищуривается, вглядываясь в мое лицо.

— Погодите-ка... А это не вы у того блогера интервью давали? Вы тот самый боксер, у которого жена бизнес отжала?

Я гордо вздергиваю подбородок. Узнали! Вот она, слава! Сейчас начнется восхищение моей стойкостью и мужеством.

— Да. Это я. Николай Молот. Чемпион.

На секунду повисает тишина. А затем толпа взрывается. Они не просто смеются, они ржут. В голос. До слез. Указывая на меня пальцами.

— Девочки, так может он Ульяну пришел обвинять, что пылесос ему не на те чакры настроила?! — гогочет дама в уродливой синей куртке.

— Ой, он сейчас нам тут весь двор слезами затопит!

— Девки, ну ладно мы повелись, а как этот мужик клюнул? У него же и матки-то нет! Видимо на ринге мозги все отбили.

Они соревнуются в колкостях и продолжают хохотать, глядя на меня… как на посмешище.

Мое эго с хрустом ломается пополам. Выдержать это женское, уничтожающее ржание я не могу. Я разворачиваюсь и… бегу. Сломя голову как можно дальше, только бы их не слышать.

Сворачиваю за угол дома. Слышу, что погони нет, только их обидный, издевательский гогот эхом продолжает бить по ушам. Но я все равно бегу по инерции, ослепленный обидой и яростью, не глядя под ноги.

И вдруг земля уходит из-под моих новых белых кроссовок. Провал. Темнота. Всплеск.

Лечу в открытый канализационный люк, который какие-то идиоты-коммунальщики заботливо оставили без крышки. Или кто находчивый ее уже стащил. Плюхаюсь по пояс в вязкую, ледяную, невыносимо смердящую жижу. Запах тухлых яиц, гнилой капусты и… даже боюсь думать, чего еще, бьет в нос так, что глаза моментально слезятся.

— Твою мать! — воплю, захлебываясь миазмами.

Матерясь сквозь зубы, сдирая ногти и цепляясь за ржавые скобы, я кое-как выкарабкиваюсь на поверхность. Мой идеальный пиджак покрыт бурой, вонючей слизью. Штаны прилипли к ногам, а белоснежные кроссовки превратились в куски зловонной грязи. От меня несет так, что даже бродячий кот, сидевший на мусорном баке неподалеку, брезгливо фыркает и дает деру.

Ехать куда-то в таком виде нельзя. На глаза теткам показываться — тем более, засмеют насмерть, еще и на видео снимут. Остается один путь. Я обхожу дом со стороны пустыря и подхожу к пожарной лестнице. Мышцы ноют, мокрый костюм противно хлюпает и тянет вниз, но я, кряхтя и ругаясь, лезу на свой этаж.

Перекидываю ногу через подоконник и с грацией подбитого бегемота вваливаюсь в открытое окно нашей коммунальной кухни. Шлепаюсь на линолеум, оставляя вокруг себя бурую лужу.

За столом сидит Зиночка. В коротеньком халатике, она меланхолично дует на горячий чай, медленно переводит взгляд с моей измазанной физиономии на капающую с брюк жижу. Ее подведенная бровь медленно ползет вверх, лицо остается беспристрастным.