Книга Измена. Вернуть свою жизнь, страница 85 – Ирина Манаева

Их не касалась чужая смерть, их не касалось чужое горе, это было как представление, как шоу, которое они видели впервые. Бесплатное эксклюзивное шоу, на которое можно посмотреть только однажды.

Похороны многолюдны. Коллеги по работе, друзья, соседи и родственники сменяют друг друга, чтобы успеть попрощаться с человеком, который занимал в их жизнях определенную роль.

Сижу в прострации на скамейке, порой забывая, что за мероприятие собрало нас здесь. Жду, когда появится отец, но тут же вспоминаю, что именно он — виновник «торжества», и погружаюсь в себя все дальше. Слёз почти нет. Я не до конца понимаю происходящее, словно питая надежду на что-то. Будто бы это не мой отец, а кто-то чужой переступил черту, за которой неизвестность.

Тяжело понять. Невозможно принять. Пока невозможно.

Зойка появляется с Диометром. Перекидывается с матерью парой слов и находит меня среди остальных.

— Как ты? — спрашивает, но мне хочется молчать. Я лишь киваю, давая понять, что слышу, и она кладёт руку на моё плечо, прижимаясь осторожно.

Просто молчим, сидя голова к голове, как раньше, думая разными словами об одном и том же. Губы не размыкаются, язык безмолвствует, говорят только души. Две сестринские души, соединенные общим горем, которое надо со временем пережить.

И пусть мы давно за чертой детского возраста, только, теряя родителей, мы сиротеем. И в пять, и в двадцать пять, и в пятьдесят. Больше не на кого положиться, нет сильного плеча, готового прийти на выручку в любое время, нет близкого человека, которого будет не хватать до конца жизни. Мы становимся в какой-то момент слабыми, оплакивая свою утрату, чтобы стать сильными, благодаря ей.

Прощание было долгим.

Каждый старался выразить соболезнования. Такие традиционные слова этикета, которые привыкли воспроизводить все учтивые люди в адрес семьи умершего, дабы выказать свою причастность к происходящему. Большая часть сядет в свои новенькие автомобили и, как только за ними захлопнется дверь, в салоне начнутся разговоры совершенно иного плана. Кто родился, кто женился, что приготовить на ужин. Или же сплетни о покойном и его «прошлой» жизни. Искренне соболезнующих видишь наверняка: потерянный взгляд, потухшие глаза красноватого оттенка, нечто надломленное сквозит во всем их образе.

В моём образе, который мельком вижу, проходя мимо большого зеркала, размещённого у самого выхода, когда всё заканчивается.

Валентин Николаевич тоже приехал, он уже давно стал неотъемлемой частью семьи, как наставник и друг. Вижу, как лёгкая улыбка скользит по лицу матери, когда он оказывается рядом, но тут же переходит в ровную линию губ. Наверное, кажется. Каждого подозреваю в том, что они не по-настоящему скорбят.

И если после разрыва с Марком хочется отгородиться ото всего мира и быть одной, и выть одной, то сейчас настолько опустошена и выпита, что совершенно нет сил и желания быть сильной.

Даже не сопротивляюсь, когда Диометр усаживает всех троих в машину, увозя в родительский дом. Без заносчивости и снобизма. Без эмоций, словно он самый обыкновенный человек, который всё понимает.

Зойка ставит чайник и заставляет меня и мать сходить в душ, чтобы смыть накопившееся. Будто вместе с водой может уйти та тяжесть, что легла на душу.