Книга Развод. Начальница моего мужа, страница 39 – Ирина Манаева

— Курица, — различают мои уши, и машина срывается с места, рыча двигателем. Небось опаздывает к какой-нибудь любовнице. Теперь всех буду подозревать. А вот то, что не успела снять видео про будущую невестку — огорчает. Кладу телефон на соседнее сиденье и еду неторопливо по правой полосе следом за Айшей. Она говорит по телефону, а потом оглядывается. Кажется, меня заметили. Даже стыдно становится, и я газую, опережая её. Смотрю в боковое, она сворачивает на соседнюю улицу. Да и плевать.

У матери тоже новости, но там по бытовому плану. И она настолько увлечена ремонтом одной из комнат, что я не хочу перебивать её запал, с которым она показывает мне выбранные обои, багеты, шторы и заказанный диван. И в ближайшие полтора часа мы обсуждает цветовую гамму будущей спальни.

— А у тебя что нового? — всё же интересуется, но, когда набираю воздуха в лёгкие, она вспоминает, что не показала мне этажерку для обуви. Отличная такая, что ни говори. Куда важнее моих новостей. А на повторный вопрос звонит соседка, которая забыла рецепт маковых булок, и ей срочно требуется помощь. Конечно, ей её оказывают, а я понимаю, что желание у меня напрочь отпало. Надо понимать намёки судьбы, её подсказки. Говорит она: не открывай рот, Настя. Вот так и стоит делать. Потом, попозже, по факту.

— Так что нового? — третий вопрос, как в сказках про Ивана-Дурака. Только главная героиня я — Настенька.

— Поставщик новый. Со старым разошлась.

— Ну и правильно. Новое всегда лучше, — краем глаза смотрит она в телефон на страницу с диваном.

Спорить с ней не буду. Не то настроение.

Прощаюсь и возвращаюсь домой. Спешу к сыну с новостями про Айшу, и что-то мне подсказывает, что он не удивлён. И на мой рассказ о поцелуе реагирует странно для меня.

— Ну и что? Я ей доверяю, поняла? И Миху знаю, он классный.

— И ничего, что у вас одна девушка на двоих?

— Ты несовременная просто, — пытается грубостью защитить себя.

— А ты дурак, Марк.

Проще всего обидеться и разойтись по разным комнатам, считая себя исключительно правым. Куда сложнее говорить с подростком на важные темы, потому что зачастую от них могут зависеть жизни. Его и моя.

— Открой, Марк, — стучу в дверь, но он делает музыку громче, выражая протест. Скучаю по тому времени, когда он бежал ко мне обниматься и просил почитать. Когда целовал, требуя полежать рядом, пока засыпает, когда шептал на ухо «я тебя люблю, мамочка». Всё прошло, как с белых яблонь дым…

— Марк, — впечатываю кулак в дверь, больно ударяясь костяшками, и рука неудобно сгибается. — Да чтоб тебя, — шиплю от неприятных ощущений.

Ломать дверь? Или, наоборот, вешать на неё замок, контролируя походы даже в туалет? Силой ничего не добиться, он слишком бурно реагирует на происходящее. Только и со мной нельзя так. Нельзя отворачиваться, показывать спину, говорить, что я неправильная и просить заткнуться. Я не хотела лезть напрямую. Думала, дойдёт через мозги. Но, видимо, он хочет войны.

Эмоции — не лучший из советчиков, но я уже обуваюсь и выхожу из дома. Завожу машину и еду прямиком в тату-салон. Можно и по телефону, только хочу сказать ей всё в лицо. Надеюсь, Айша там, и вот теперь я заявлю, что думаю на счёт их несостоятельных отношений. Пусть видит во мне истеричную мать, ненормальную родительницу. Да и плевать. Гормоны играют в крови, хочется треснуть кому-нибудь по морде. Кажется, сразу полегчает.