Книга Год дурака, страница 64 – Литтмегалина

— Я не хочу, чтобы ты ходил к этой… этой… – Деструктор окончательно запутался, пытаясь подобрать для меня подходящую характеристику и при этом не вызвать очередную вспышку отцовского гнева.

— А при чем тут я? – вопросил Эрик. – Чего я такого делаю? Это ты довел человека до истерики. На следующей неделе будешь читать…

— Чтением не наказывают, – машинально      вставила я. Вынужденная быть свидетельницей этой некрасивой сцены, я чувствовала, как у меня горят щеки.

— Еще как наказывают! Это единственная причина, по которой у него по литературе «5». Вот пусть теперь прочтет словарь синонимов от корки до корки!

— Я хочу, чтобы мама вернулась, – сказал Деструктор и вдруг громко, совсем по-детски, заревел.

Все это время отчаянно жестикулирующие, руки Эрика вдруг повисли вдоль тела.

— Мама работает. Она не может вернуться.

— Я читал, что моделью работают недолго! Скоро она закончит карьеру и приедет к нам! – в голосе Деструктора звучала такая отчаянная надежда, что я вся сжалась от боли.

Эрик тоже как будто съежился.

— Ты не должен встречаться с этой! – Деструктор выразительно мотнул головой в мою сторону. – Подожди маму!

Эрик опустился на колени, чтобы его лицо оказалось вровень с лицом Деструктора, и обнял его.

— Все гораздо сложнее, и…

— Нет, все просто, – заплакал Деструктор.

Я была здесь лишняя. Отойдя и украдкой наблюдая за отцом и сыном, я отчего-то ощутила такое одиночество, точно я была капитаном погибшей ракеты, дрейфующим в открытом космосе без надежды вернуться на родную планету. Деструктор, затихая, опустился лицом на плечо Эрика, и тот что-то прошептал ему, похлопывая по спине. У меня мелькнула мысль, что, если бы я родила ребенка в пятнадцать лет, сейчас он был бы уже вполне взрослый. У меня был бы друг или подруга, близкий человек, собеседник, надежда на будущее. Я бы не спала по выходным до двух часов дня, потому что никому не нужно, чтобы я проснулась, и не заводила бы беседы с плюшевым смешариком, тайно надеясь, что он мне ответит. И не покупала бы в магазине яблоко, две сосиски и половинку черного хлеба, мучимая параноидальным ощущением, что все вокруг понимают, что я одна, и про себя насмехаются надо мной без тени сочувствия. Может, я бы даже перестала носить рваные колготки, перекручивая их так, чтобы cпрятать в туфлях бегущие от пальцев стрелки, и зашила бы наконец эту ужасную дырку в подмышке моего домашнего свитера.

До дома мы дошли в полном молчании. Однажды мимо нас прогрохотал пустой, припозднившийся в депо трамвай. Деструктор держал Эрика за руку.

В первом часу ночи в мою дверь тихо поскреблись.

— Входи.

Я сидела на кухне в розовом халате и с блестящим жирным кремом на лице, но после сегодняшнего мне уже не могло стать перед Эриком еще неудобнее.

— Он уснул, – вид у Эрика был совершенно убитый.

— Чаю?

Эрик кивнул, усаживаясь напротив меня. Поставив перед ним чашку, я сказала:

— Прости меня.

Он замотал головой.

— Нет, это ты меня прости. Представить не мог, что он вытворит такое. Но, похоже, я вообще его не очень хорошо понимаю, если за все это время не заметил, что он скучает по матери. Хотя… за последние два года он ни разу не вспоминал о ней вслух.

Я принесла журнал.

— Это она?

Эрик едва глянул.

— Да, это Жанна. Она довольно известна сейчас.