Книга Год дурака, страница 139 – Литтмегалина

— Ладно.

Он проворно скользнул под одеяло и, прижавшись к моему затылку лицом, неуклюже обнял меня. Я хотела возразить, но поскольку мне было тепло и уютно, промолчала.

— Знаешь, когда я был в армии, меня закинули аж на Сахалин.

— Угу, – я ровно дышала в подушку. В голове все перемешивалось.

— Я чувствовал себя таким… оторванным от нормального мира. Иногда мне казалось, что моя жизнь уже никогда не станет прежней. Что мне не сбежать от этого одиночества. И у меня начало болеть сердце. Ночью я лежал на своих нарах, и, среди тишины и темноты, мне было нечем отвлечься от ледяной, проникающей боли.

Он прильнул к моей спине, и внезапно я действительно почувствовала что-то… какой-то холодок, исходящий от его груди, как будто боль, о которой он рассказывал, все еще оставалась в нем, засев прочно, как осколок снаряда. Я широко раскрыла глаза, потрясенная этим ощущением, но в следующий момент вся магия была разрушена. Вадик пошевелился и спросил:

— А может… того самого…

— Чего – того самого?

— Ну ты поняла, – он сжал меня сильнее.

Я минуту подумала, напряженно шевеля полуспящим мозгом, и решила:

— Нет, я против.

— Почему?

— А с какой, собственно, стати? Я век тебя не видела, да и раньше у нас ничего не было. К тому же у меня нет средств контрацепции.

— Ну и что? Ты же не забеременеешь с одного раза, как в кино. Я обещаю.

— Ты мне уже много чего сегодня обещал. И вообще я не намерена проверять свою фертильность таким образом.

— Да ладно тебе. С резинкой противно. Она натирает.

Мне не понравился его тон и то, что он уламывает меня, как безмозглую школьницу.

— Знаешь что, иди-ка ты к себе.

— А если я скажу, что у меня есть презерватив?

Замечательно. Теперь у него есть презерватив. Это обеспечивает мое согласие. Я даже обиделась.

— Тем более. Уходи.

Десять минут спустя, когда я уже начала рявкать, Вадик наконец сообразил, что дело не выгорело, и, стеная и охая, отчалил к себе в кухню.

Вздохнув, я спрятала лицо в подушке и погрузилась в тревожный чуткий сон, в котором банки с вареньем, вращаясь, витали в темном космическом пространстве. «Бери что придется», – прочитала я на этикетке одной из них. «И этот сойдет», – уверяла этикетка другой. Скрип двери мгновенно пробудил мое бредящее сознание, и я подскочила на кровати, разразившись диким воплем – в серой мути рассвета ко мне приближалось нечто, оказавшееся облаченным только в похоть Вадиком. В его руке, на манер лопнувшего воздушного шара, болтался презерватив.

— Я же говорила тебе, НЕТ!!! – прорычала я.

— Я подумал, а вдруг ты передумала…

— Я спала!

— Ну а вдруг ты во сне передумала… как Менделеев…

Наверное, я сама бы его треснула, но тут с жутким топотом в комнату влетел Эрик и попытался вручить Вадику оплеуху, от которой тот увернулся опытным движением.

— Соня, что происходит? Что он сделал?!

— Что это за тип?! – взвизгнул Вадик. – Как он сюда попал? Спаси меня!

Эрик и Вадик заорали оба разом, топая и цепляя друг дружку, и мне пришлось встать на кровати, чтобы перекричать их:

— ДА ЗАТКНИТЕСЬ ВЫ! Я ХОЧУ СПАААААТЬ!

Они замерли, как были: Вадик забился за диван, Эрик пытается вытащить его на удобное для избиения пространство.

— Я тоже хочу спать, – признался кто-то из-за стены. – Мерзавцы вы все.

— Простите, – пробормотала я. – Эрик, пожалуйста, иди домой. Он ничего не сделал, просто дурак. Вадик, чтоб я тебя до утра не видела. Иначе снова прибежит Эрик, и я уже не буду мешать ему бить тебя.