Книга Год дурака, страница 130 – Литтмегалина

— Х… х-х… х-х… х-хор-рош-шо, чт-то т-теперь в-вы все з-зна-ет-те.

Прерываемые вздохами, попытками взять себя в руки и буксованием на согласных, ее признания заняли немало времени.

— В с-среду после уроков я пробралась в лабор-рантскую и зач-читалась… а потом поняла, что меня зза-зза-заперли! Я с-стучала, но меня не услышали… М-мама д-дежурила в ночь, и я осталась сидеть… Ут-тром пришли мальчишки… и открыли дверь… я уже решила, что меня обнаружили… но нни-икто не вошел… а потом все пропали… и когда я в-вышла, я увидела… м-мм-мма… м-макет! – она зажмурилась, и вдруг выдала почти без запинки: – Он был такой красивый, и, глядя на него, я испытала жесточайшую фрустрацию, под влиянием которой контроль Эго над Оно ослабел, и я взяла макет!

У меня отвалилась челюсть. Деструктор же застыл, как молнией пораженный.

— Но в пятницу я хотела принести макет обратно! – продолжала Камышова. – Правда! Прежде, чем все обнаружится… Но учительница биологии заболела, и я не смогла попасть в кабинет… А потом я ус-слыш-шала, что Иг-горя обвинили в… в… в… к-к-краже. И п-поняла, что это из-за-за меня… что нужно все срочно исправить… Я пыталась вернуть макет в суб-боту, но здесь все время кто-то был, и я не рискнула… попыталась сегодня… и вот, наткнулась на в-вас. Ид-демте к дир-ректору. Я во всем при-при-признаюсь. Еще и мама т-теперь узнает, что в ту ночь младшие остались од-дни…

— Подожди, не спеши, – попросила я.

Мы поговорили с Камышовой еще немного (оказалось, ее зовут Олеся). То, что раньше мы принимали за высокомерие, оказалось патологической застенчивостью. Стоя перед нами, она едва могла дышать, и цвет ее кожи менялся с мелово-белого до помидорно-красного, но, постепенно успокаиваясь, она говорила все чище. У нее были младшие брат и сестра, и мама, которая работала медсестрой и нагружалась дежурствами, чтобы хоть как-то прокормить детей. Для мечтающей стать врачом дочери матери-одиночки макет, в котором каждый орган можно снять и изучить, стал непреодолимым соблазном.

Деструктор, видимо, пришел к каким-то своим выводам по делу, потому что вдруг решительно заявил:

— Не надо к директору. Меня уже ни в чем не обвиняют.

— Правда? – удивилась я.

Деструктор наступил мне на ногу.

— Выяснилось, что потом сюда приходили еще какие-то мальчишки, и подумали на них, но никто не знает, кто они… и, в общем, дело закрыто. А макет купили на деньги одного депутата, и тот пообещал, что даст еще. У депутатов много денег, ты знаешь. Так что этот можешь оставить себе.

Олеся посмотрела на нас круглыми глазами.

— Правда?

— Да, – заявил насквозь лживый Деструктор. – Только один вопрос… Олеся… если ты так долго сидела в лаборантской… то как же быть с… естественными потребностями?

Девочка покраснела, потом побелела, потом снова начала краснеть и быстро стала почти багровой.

— Т-т-т-т… т-т-т-т....т-тер-р-рмос-с.

Когда мы возвращались домой, Деструктор – невероятно – прямо-таки излучал добродушие.

— Как она говорит! – восхищался он.

— Она заикается, когда волнуется.

— Нет, не это. Как она говорит, какие слова использует. Она не дурочка, как другие девчонки.

— А где ты найдешь столько денег? Я могу дать тебе некоторую сумму, но не семь тысяч.

— Продам часть своих дисков для Sony PlayStation 2. У меня их слишком много скопилось.