Книга Морион, страница 56 – Литтмегалина

Комната Морион не изменилась, разве что оказалась меньше, чем ему помнилось. Взгляд Айлы скользнул по блекло-голубой стене, опустился к небольшому письменному столику из темного дерева, прошелся по книжной полке и замер на тесной кровати. Как они размещались тут вдвоем, сейчас он и представить себе не мог. Он рассеянно присел на покрывало, настолько погруженный в нахлынувшие на него воспоминания, что голос Ольрики вдруг отдалился и зазвучал глухо, как сквозь преграду.

В самый первый день не произошло ничего вызывающего. Он действительно объяснял Морион математику. Просто в какой-то момент пальцы Морион как бы невзначай легли на его запястье. Морион была девушкой, на которую он едва ли когда-то обращал внимание. Даже находясь рядом с ней, в уединении ее спальни, Айла не смотрел в ее сторону, больше сосредоточенный на задаче и пестрящих ошибками каракулях в тетради Морион. Да и с девушками ему уже доводилось контактировать куда как интимнее. Но тепло ее прикосновения мгновенно проникло глубоко под его кожу. Оставшееся время их урока Айла чувствовал себя таким взбудораженным, что порой терял нить объяснений. На следующий день, когда Морион повторила этот трюк, он перевернул свою руку ладонью вверх и обхватил ее пальцы. В голове не было ни единой мысли, только желание трогать ее, поддавшись потоку эмоций.

— Вы меня слушаете? – повысила голос Ольрика.

— Да, я слушаю, – рассеянно кивнул Айла, ощущая на себе ее пристальный, изумленный взгляд. Ему запоздало пришло в голову, что не стоило так уверенно направляться в комнату, в которой он якобы никогда не бывал раньше. Впрочем, даже если Ольрика что-то заподозрила, его это не заботило.

— В старших классах она вдруг перестала остригать волосы, да еще и купила кой-какую косметику, хотя на макияж ее надолго не хватило, конечно. Замкнутая стала хуже прежнего, слова не вытянешь. Но в то же время как будто спокойнее, мягче. Я поняла, что что-то у нее происходит. И, стоило ей выйти с утра на порог, начинала обыскивать ее комнату. Однажды обнаружила на простыне пуговицу, с рубашки. Мужской…

Айла не изменился в лице. Просто оперся на ладонь, отыскивая ощущение равновесия.

Ольрика продолжила с той же отстраненной, бесцветной интонацией:

— Я сунула пуговицу в карман и ушла на работу, хотя больше всего мне хотелось заявиться к Морион в школу и надавать ей оплеух прямо там, при всех. Возвращаюсь с работы, а она сидит себе преспокойненько за кухонным столом и перебирает рис к ужину. Сама невинность. За рабочий день я успела немного перебеситься, так что говорю ей обычным тоном: «Морион, я хочу с тобой поговорить». Она взглянула на меня безмятежно: «О чем, мама?» Не ощетинилась, не попыталась сбежать, даже не заподозрила ничего. Я к ней присмотрелась и вдруг увидела, что она счастлива. Ни следа улыбки, как и всегда. Но глаза, все ее лицо светились. И я ответила: «Да так, ничего. Сама забыла, что хотела сказать».

Ольрика развернулась к Айле, направив на него настойчивый взгляд, и Айла заставил себя ответить, посмотреть прямо на нее.

— Моя дочь вела себя предосудительно, и как мать я должна была это прекратить. Но я позволила ей поступать как хочет. Единственный раз, вот только тогда. Потому что она была так сильно влюблена. И это делало ее почти нормальной, понимаете? А потом все испортилось. Я не знаю, что случилось. Мне она никогда ничего не рассказывала. Просто окончательно замкнулась в себе. Сидела целый день взаперти в своей комнате, есть выходила по ночам. Стала словно призрак – вроде ее видишь, а вроде и не очень. Я надеялась, после поступления в университет она найдет себе хоть каких-то друзей, но ничего не наладилось. Только учебники, путь из дома в университет и обратно. Мне было так жаль ее. И почему они расстались?