Книга Зефир, страница 16 – Литтмегалина

Илия попытался припомнить кого-нибудь, столкнувшегося с той же проблемой, но, кажется, люди либо сбегали из СЛ в первый же год (или их выставляли), либо же работали до последнего. Даже если оставить в стороне сложности трудоустройства, чем вообще он хотел бы заниматься? Кем уж он собирался стать до СЛ? Фотографом? Смешно. Он уже давно перестал воспринимать фотографию иначе как источник информации с места преступления. Нет опыта, нет образования, нет мотивации, нет интереса, да и возраст уже не тот. На что он может рассчитывать, начиная карьеру с нуля в сорок два года? Он закончит расставляя консервы в продуктовом магазине. Как ни крути, вся эта ситуация выглядела, как будто его толкали в мусорную яму. И кто это делал? Эфил. Илии давно следовало понять, что с человеком, способным ударить любовь всей жизни металлической трубой, нужно быть поосторожнее.

Хорошо, что на счету у него скопилась какая-то сумма, учитывая, что с тех пор как его повысили (а, следовательно, подняли и зарплату), он едва ли что-то покупал, кроме сигарет и алкоголя. В худшем случае он может попроситься обратно в архив, изгнав четырех бестолочей, от которых все равно никакого толку. Но ему представилось, как бывшие подчиненные смотрят на него с ехидством или сочувствием, и он понял, что не сможет. Лучше уж продуктовый магазин и надеяться, что на него не натолкнутся знакомые.

Илия повернулся на другой бок, рискуя поджечь сигаретой подушку. Всю свою жизнь он жаждал делать что-то по-настоящему важное, значимое для людей. Но теперь, когда ситуация требовала от него всех мотивации и сил, единственное, чего ему хотелось, – чтобы кто-то снял с него невыносимо давящую ответственность… Полный провал. Никчемный руководитель. Никчемный человек. Частицы стекла реяли в воздухе, чтобы в итоге осесть в его легких. В голове стучали слова: «Твоя вина, твоя вина». Люди умерли и продолжат умирать из-за него. Потому что ему не хватает ума, сил, сосредоточенности и выдержки, чтобы все это остановить…

К рассвету его окончательно одолело ощущение несчастья. В комнате висел сизый сигаретный туман. Деметриус крепко спал. Избыток дыма и страдания ему не мешал. Илия открыл окно для проветривания и позвал:

— Деметриус… Мне нужна твоя помощь.

Ноль реакции. Илия сгреб зажигалку и пачку сигарет, подошел к правителю и потряс его за плечо.

— Деметриус!

— Сам меня обними, – не просыпаясь, пробормотал Деметриус.

Это было так неожиданно, что Илия рассмеялся, несмотря на похоронное настроение. Деметриус разлепил один глаз.

— А, это ты… – пробормотал он с явным разочарованием.

— Я хочу обсудить с тобой кое-что, – неуверенно объяснил Илия, чувствуя, что если не получит в ответ достаточное количество энтузиазма, то просто вернется в кровать и позволит своей жизни катиться под откос.

Деметриус зевнул, потянулся, выпятив мощный торс, и сел.

— Сколько времени-то?

— Четыре или около того. Светает.

— Ясно. Ну, давай, обсудим.

Деметриус, как фактический властелин страны и – в своем больном воображении – мира, везде ощущал себя полновластным хозяином, поэтому снова без тени сомнения занял единственную табуретку. Быстро вскипятив в чайнике воды на две кружки, Илия налил растворимый кофе, апатично отметив, что руки снова трясутся. Конечно, он не ждал от Деметриуса чудес логики и наблюдательности. Ему просто требовались свободные уши, чтобы, излагая обстоятельства вслух, упорядочить имеющиеся сведения. Свободные уши с абсолютным доступом к засекреченной информации. Илия даже не стал отчитывать Деметриуса, что тот опять не одет, просто молча поставил на стол перед ним чашку кофе. Сам же, запалив очередную сигарету и прихватив свою кружку, уселся на пол и уже привычно прислонился спиной к батарее. Ощупью отыскав на подоконнике жестяную банку, которую использовал в качестве пепельницы, Илия разместил ее рядом с собой и начал: