Книга Игра Бродяг, страница 56 – Литтмегалина

— Не перебивай меня, оборванка. Итак, выбирай: либо ты приносишь мне то, что я хочу, и я отпускаю вас обоих, либо же я отпускаю только тебя в нагрузку с твоей нечистой совестью, а твоему дружку солнышка никогда не видать, потому что глазки его закроются навсегда.

От страха глаза Наёмницы стали большие, безумные и блестящие. «Разумеется, ты уходишь, — услышала она свой собственный голос. — Он тебя предал, ты ему ничего не должна! Уходи. Уходишь? Молодец!»

— Я пойду, — ответила она. — Пойду и найду то, что так тебе нужно. Только, пожалуйста, не бейте его.

* * *

Вогта утащили прочь. Руки Наёмницы дрожали, и она скрестила их на груди.

— Что я должна найти и принести? — устало спросила она.

— Мое обещание.

— Что? Ты издеваешься?

— Не в данный момент, — уверила ее Шванн.

— Как ты это себе представляешь?

— Оно выглядит как некий предмет. Маленький, необычный. Без надписей.

Наёмница старалась не думать о том, что опять пошли нелепые разговоры, вся странность которых просто не способна разместиться у нее в голове.

— Что за обещание? — подозрительно осведомилась она.

Шванн глубоко, печально вздохнула.

— Что ж, придется рассказать тебе. Незнание ситуации может помешать тебе добиться цели.

— Вперед, — буркнула Наёмница. — Только постарайся говорить так, чтобы я не уснула.

Шванн не обратила внимания на ее грубость.

— Я родилась младшей в семье богатого и очень знатного человека. С самых ранних лет я отличалась невероятной красотой. У меня было шестеро старших сестер, но ни одна из них не могла сравниться со мной. Более того — вполне миловидные, на контрасте со мной они блекли и начинали казаться чуть ли не дурнушками. Вскоре они оказались отодвинутыми в тень и позабытыми всеми, даже нашими родителями. Я не видела своей вины в их участи — ведь причиной всему стала моя красота, а ее дала мне природа без моих просьб и согласия. Мои сестры ненавидели меня в отдалении; я росла и хорошела с каждым днем, будучи королевой каждого пира. Мужчины роились вокруг меня, как пчелы…

— …как мухи, — буркнула Наёмница.

Шванн проигнорировала ее.

— Стоило мне улыбнуться, любой из них был моим. Они бросали ради меня возлюбленных, которым когда-то расточали клятвы верности, забывали о женах и детях. Лучшие друзья превращались в кровных врагов. Вассал предавал господина. И тогда я поняла: если моя красота разрушает то, что считается самым ценным — и родственные связи, и узы любви, и цепи клятв — то она и есть высшая ценность.

— Логика, прямо скажем, не ахти, — вставила Наёмница.

— С тех пор тоска, которая так часто змеей сворачивалась в моем сердце, покинула меня, и жизнь потекла легко и приятно. Мне исполнилось двадцать пять, и двадцать шесть, и однажды я стала замечать, что моя кожа уже не так свежа, а в уголках глаз наметились первые морщинки. Я впала в черное отчаянье. Наш замок опустел и помрачнел. Никто не мог вернуть мне былую беззаботность после того, как я осознала ужас неизбежного старения. И тогда мой отец, превозмогая страх, обратился к двум братьям-колдунам, известным силой своего колдовства, а также своим человеконенавистничеством. Неизвестно, через что ему пришлось пройти, чтобы уговорить их, но однажды они вдруг возникли в парадной зале нашего замка, соткавшись из воздуха. Пусть колдуны, но они были еще и мужчины, а значит, я могла управлять ими. Они не догадывались, в какую ловушку попали. В то время они были очень молоды, угрюмы и неопытны почти во всем, что не касалось колдовства. Они дали мне зелье, прозрачное, как роса, одна капля которого вернула мне свежесть семнадцати лет. Так и началась их связь со мной, не принесшая им добра.